Может быть, закралась ошибка перевода? Рэд переспросил на муарийском и солантийском, но Йориксен не знал этих языков. Тогда Рэд стал уточнять пункт за пунктом, поясняя жестами:

– Тебе нравится, что я каталиец? – он стукнул по словарю, чтоб передать последнее слово.

– Да! Дас ист гут, это хорошо!

– Хочешь, чтобы я вырыл колодец?

– Очень хочешь! Я приказать… – Йориксен осекся. Поискал в словаре, сказал с нажимом: – Я надеяться на ты!

“Надежда” в его лексиконе была более сильным словом, чем “приказ”.

– И когда вырою, я свободен?

– Йа! Шёнбрун готов – ты свобода!

– Свобода – значит, в лес к волкам? Зима, снег, кусь-кусь?

Йориксен терзал словарь, страницы хрустели под быстрыми пальцами.

– Свобода, воля! Ехать куда хотеть! Шёнбрун готов – я тебе деньги, одежда, поезд!

Да врет же он, гад… Но сам верит каждому слову! Как же так-то?

– А если не выйдет? – уточнил Рэд. – Вдруг здесь нет воды под землей? Что тогда?

Он объяснил жестами: копаю, копаю, копаю – а там ничего, пусто.

Вот теперь Йориксен нахмурился. Долго листал, разыскивая нужные слова.

– Ты смочь. Рано или поздно. Айнц год, цвай год, драй год. Ты смочь!

Вот он, подвох! Если не будет воды – копай снова, пока не найдешь. Год, два, три – плевать.

Рэд подумал, заранее подобрал жесты. Медленно, показывая все, что возможно, заговорил:

– Нет у меня трех лет. Нет и года. Я смертельно болен. Врач отмерил мне год, и с тех пор прошло девять месяцев. Я помираю, ферштее? Кха-кха-кха-кха.

Он разразился сухим мучительным кашлем. Рыбак смотрел и слушал.

Поборов приступ, Рэд вытащил из-за пазухи конверт.

– Одно я должен сделать в жизни: ответить на это письмо. Написать страницу и послать в Лаэрту. Помоги мне – я буду копать, пока жив. Не представляю, на кой краб это нужно, но я вырою, сколько успею. Только отправь мое письмо!

Йориксен взял конверт и попытался прочесть. Это было невозможно: словарь переводил с дангарского, а письмо – на каталийском. Фишмайстер отбросил бумагу на стол.

– Копай, каталиетц! Сначала – шёнбрун, потом – свобода!

Рэд повторил просьбу – еще медленней, еще яснее:

– Дай мне написать ответ. Отправь в Лаэрту. Тогда я буду копать. Много копать. Иначе сбегу или сдохну, но ничего не вырою. Хочешь колодец – отправь письмо! Иначе – помру, а копать не стану!

Последний жест был кристально ясен: Рэд чиркнул себя по горлу.

Повисла тишина, лишь маятник-рыбка отбивал свое: клик-клак, клик-клак. Писаренок трусливо лыбился, как и прежде; черный сокол сонно глядел в потолок.

Мастер Йориксен заговорил внушительно, с нажимом:

– Ты не умирать. Ты не убегать. Ты копать! Ты удача, каталиетц. Ты сможешь!

Он взял Рэда за руку и закатал рукав. На предплечье красовалась татуировка: верхом на пушке сидела красотка Элига. Одно лицо ее – женское – сияло соблазнительной улыбкой. Другое – змеиное – пряталось под копной волос, лишь глаз с вертикальным зрачком выглядывал между локонов.

– Кто это? – спросил мастер-рыбак.

– Мирна удачи, – буркнул Рэд.

– Кто?

Эти кретины не заслуживали ответа. Они заслуживали каждый по пуле из ружья. Но письмо, ради всех владык бездны – письмо!

Рэд прокашлялся и пояснил, как смог:

– Удача. Чет или нечет. Бросаешь монету – орел или решка. Элига – мирна удачи. Мирна – неумершая женщина, помощница богов.

Кое-что они поняли: про удачу. Мастер Йориксен достал монету, показал на орла и отдал Рэду. Ему предлагалось сделать ставку.

Каталиец наугад ткнул в решку и метнул монету в воздух. Поймал, шлепнул себе на ладонь: решка и есть.

Рыбак снова показал монету, на сей раз выбрав решку. Рэд, вопреки ему, поставил на орла. Щелкнул ногтем, монета завертелась на столе, замедлила оборот, упала набок.

Йориксен просиял:

– Ты удача, каталиетц! Ты сможешь копать шёнбрун!

Мертвец – это прекрасно!

Лаэрта делится на одиннадцать районов: по одному для каждой из эсфер. Имеется место, где три района – Ремесел, Обслуги и Земледелия – сходятся клиньями к треугольному перекрестку. Именно там находится таверна «Три быка». На каждой ее стене нарисовано по символу эсферы: башмачок Обслуги, шестерня Ремесел, бычья голова Земледелия.