Они шагали в молчании и проходили, как тени и слабые отсветы, ибо и Эльфы, и хоббиты, когда хотели, умели ходить беззвучно. Песен они больше не пели. Одо начал клевать носом и раз-другой споткнулся, но всякий раз шедший рядом высокий эльф протягивал руку и спасал его от падения.

Леса по обе стороны густели; деревья были моложе и теснее, а по мере того как дорога шла ниже, попадалось много глубоких зарослей орешника. Наконец они свернули с дороги вправо: зелёная просека лежала почти незаметной сквозь чащу. По ней они и шли, пока вдруг не вышли на широкую поляну, серую под ночным небом. С трёх сторон её окаймлял лес, но на востоке земля круто обрывалась, и вершины тёмных деревьев, росших в лощине внизу, были вровень с их ногами. За ними низина лежала смутной и плоской под звёздами. Ближе же мерцали огоньки: деревня Вудхолл.

Эльфы уселись на траву и, казалось, более не обращали на хоббитов внимания. Они тихо переговаривались. Хоббиты завернулись в плащи и одеяла, и их одолела дремота. Ночь подвигалась, и огни в долине погасли. Одо уснул, положив голову на гладкий бугорок.

Из туманов на востоке поднялся бледно-золотой свет. Взошла жёлтая луна; стремительно вырвавшись из тени, она затем медленно и кругло полезла в небо. Все Эльфы разом грянули песню. Вдруг под деревьями с одной стороны вспыхнул костёр красным светом.

«Идите! — позвали Эльфы хоббитов. — Идите! Настало время речей и веселья».

Одо сел и протёр глаза. Он поёжился. «Идём, маленький Одо! — сказал эльф. — В чертоге огонь и кое-какая снедь для голодных гостей».

С южной стороны лужайки лес подступал вплотную. Здесь было пространство с травяным полом, но совершенно затенённое высокими деревьями. Стволы их шли, как колонны, по обеим сторонам, а переплетённые ветви образовывали кровлю над головой. Посередине пылал лесной костёр; на боках деревьев-колонн ровно, без дыма, горели факелы золотым и серебряным светом. Эльфы сидели вокруг костра на траве или на спиленных кругляках старых стволов. Иные сновали туда-сюда, разнося чаши и наливая питьё; другие приносили снедь на грудах тарелок и блюд и ставили их на траву.

— Скудна наша трапеза, — сказали они хоббитам, — ибо мы стоим в зелёном лесу вдали от наших чертогов. Если когда-нибудь будете нашими гостями дома, мы попотчуем вас лучше.

— По мне, и для дня рождения недурно, — сказал Бинго.

На деле меньше всех в итоге съел именно Одо. Питьё в его чаше казалось сладким и благоуханным; он осушил её и почувствовал, как вся усталость соскользнула прочь, и всё же сон мягко сошёл на него. Он уже наполовину был окутан тёплыми грёзами, пока ел; и потом не мог вспомнить ничего, кроме вкуса хлеба — а хлеба такого, что был как лучший хоббитский хлеб, когда-либо испечённый (а это уж Хлеб так Хлеб), съеденный после долгого поста, только этот хлеб был ещё лучше. Фродо потом мало что помнил о еде или питье, ибо ум его был полон света под деревьями, эльфийских лиц, звука голосов, столь разных и столь прекрасных, что он чувствовал себя как наяву во сне. Но он помнил, как пил напиток, в котором были тепло золотого осеннего полудня и прохлада чистого родника; помнил и вкус плодов, сладких, как дикие ягоды, но более сочных, чем взращённые плоды хоббитских садов (а это уж плоды так плоды).

Бинго сидел, ел, пил и беседовал и попросту помнил, что отведал понемногу всех самых любимых своих блюд, но ум его был занят главным образом разговором. Он немного знал эльфийское наречие и слушал жадно. Время от времени он обращался к тем, кто ему прислуживал, и благодарил их на их собственном языке. Они улыбались ему и говорили со смехом: «Вот так самоцвет среди хоббитов!»[22]

Спустя время Одо и Фродо крепко уснули, и их подняли и унесли в беседки под деревьями; там их уложили на мягкие постели, и они проспали всю ночь. Но Бинго остался беседовать с Гилдором, предводителем Эльфов.[23]

— Почему вы избрали для отправления именно этот час? — спросил Гилдор.

— Что ж, по правде, он избрался сам, — ответил Бинго. — Я подошёл к концу своего богатства. Оно всегда удерживало меня от Путешествия, которого половина моего сердца желала с тех пор, как ушёл Бильбо, но теперь оно иссякло. Вот я и сказал своей домоседной половине: „Тебя тут ничто не держит. Путешествие, быть может, принесёт ещё богатства, как принесло старому Бильбо; да и в дороге без него проживёшь легче. Конечно, если хочешь остаться в Хоббитоне и зарабатывать на жизнь садовником или плотником — изволь“. Домоседная половина сдалась; ей не хотелось мастерить чужие стулья или растить чужой картофель. Она была мягкой и жирной. Думаю, Путешествие пойдёт ей на пользу. Но, разумеется, другая половина ищет на самом деле не богатства, а Приключения — попозже, нежели поскорее. Сейчас и она мягка и жирна, и находит, что ходьбы по Ширу с неё вполне довольно.

— Да! — рассмеялся Гилдор. — С виду ты всё ещё точь-в-точь обычный хоббит!

— Пожалуй, — сказал Бинго. — Но мой позавчерашний день рождения[24] уже кажется делом далёкого прошлого. И всё же хоббит я есть, и хоббитом останусь всегда.