Дело в том, что деньги Бинго сделались легендой, и все были озадачены и встревожены — хотя всё ещё полны надежд. Как бы он посмеялся. Да он и был близок к тому, чтобы рассмеяться, в ту самую минуту, ибо находился внутри большого шкафа за дверью столовой и слышал бо́льшую часть гомона. Сидел он внутри, конечно, не ради укрытия, а чтобы в него не врезались, будучи совершенно невидим. Смеяться ему приходилось довольно скрытно и беззвучно, но всё же он наслаждался своей шуткой: всё выходило так похоже на его ожидания.

Полагаю, теперь это становится яснее ясного всем, кроме встревоженных и загребущих хоббитов. Дело в том, что (вопреки кое-чему в его послеобеденной речи) Бинго вдруг устал от них всех. На него нашёл буйный приступ туковости — не то чтобы все Туки обладали этим своенравным свойством в избытке, ведь матерями их были Чаббы, Хорнблауэры, Болджеры, Брейсгердлы, Граббы и кто только не, но Туки в целом были самыми весёлыми и непредсказуемыми из хоббитов. А ещё могу сказать вам кое-что, на случай если вы не догадались: у Бинго не осталось ни денег, ни драгоценностей! Считай что вовсе. Ничего, ради чего стоило бы раскапывать славную хоббитскую нору. Деньги в те дни шли необычайно далеко, и без них можно было раздобыть очень многое, но он спустил последние 500 дукатов на праздничное угощение. Это было с его стороны вполне по-брендибаковски широко. После этого у него не осталось ничего, кроме пуговиц на жилете, маленького кошеля-мешочка серебра да кольца. За 33 года он ухитрился истратить всё остальное — то есть всё, что осталось от его отца, который и сам кое-что потратил за пятьдесят лет[9] (и которому требовались кое-какие путевые расходы).

Что ж, вот так. Всему приходит конец. Настал вечер. Бэг-Энд опустел и сделался мрачен. Народ расходился — по большей части пререкаясь и торгуясь. В сумерках с Холма доносились их голоса. Очень немногие вспоминали о Бинго. Они порешили, что он спятил и убежал, и стало одним Бэггинсом меньше, и дело с концом. Их, конечно, досадовала легендарная сумма денег, но тем временем их ждал чай. Были, конечно, и такие, кто сожалел о его внезапном исчезновении, — кое-кто из младших друзей был по-настоящему огорчён. Но не все из них с ним простились. Это легко объяснить, что вскоре и будет сделано.

Бинго вышел из шкафа. Смеркалось. Часы его показывали шесть. Дверь была открыта, ибо ключ он держал в кармане. Он вышел, запер дверь (оставив ключ) и взглянул на небо. Высыпали звёзды.

— Ночь будет погожая, — сказал он. — Вот потеха! Что ж, не буду заставлять их ждать. Ну, в путь. Прощайте! Он рысцой сбежал по саду, перемахнул через изгородь, пустился полем и прошёл, как невидимый шорох в травах.

Замечание об именах хоббитов

Будет видно, что восторг перед именами и родственными связями хоббитских семейств Шира, из которых произросли бы ветвящиеся родословные, присутствовал с самого начала. Ни в чём мой отец не правил и не менял так обильно. Уже, помимо Бильбо, Бунго Бэггинса и Белладонны Тук, появившихся в «Хоббите», мы встретили:

Бэггинс: Анжелика; Иниго; Семолина

Болджер: Карамелла (вместо Карамеллы Тук)

Брейсгердл: Хьюго

Брендибак: Амальда > Примула; Мармадюк; Орландо > Просперо; Рори

Берроуз: Фолко; Орландо (вместо Орландо Грабба)

Чабб: Козимо

Грабб: Горбодук > Орландо; Яго

Грабб-Тук: Иниго

Праудфут: Санчо

Сэквилль-Бэггинс: Амальда > Лоницера или Гризельда > Грималда > Лобелия; Саго > Космо > Ото

Тук: Карамелла; Мелба > Арабелла > Аманда; Мунго

Тук-Тук: Обо > Ролло

(IV) Четвёртая версия

В рукопись третьей версии были внесены ещё два изменения, заключавшие в себе важный сдвиг. Сделаны они были тщательно, красными чернилами, но сопутствующие изменения далее по тексту внесены не были. В первом предложении главы (с. 28) «Бинго, сын Бильбо» было переправлено на «Бинго Болджер-Бэггинс», а в третьем предложении «отец Бинго» было переправлено на «дядя Бинго (и его опекун) Бильбо Бэггинс».

Таким образом, мы приходим к дальнейшей стадии, где «долгожданное угощение» по-прежнему Бинго, а не Бильбо, но Бинго ему племянник, а не сын, и брак Бильбо (как, думаю, было неизбежно) отвергнут.

Четвёртая версия — машинопись, выполненная моим отцом. Позднее она была сильно выправлена, но эти изменения принадлежат ко второй фазе написания «Братства Кольца», и здесь я их не учитываю. Только что упомянутые правки к третьей версии теперь включены в текст (который посему теперь начинается так: «Когда Бинго Болджер-Бэггинс из хорошо известного семейства Бэггинсов приготовился отпраздновать свой семьдесят второй день рождения…»), но в остальном машинопись идёт точной копией третьей версии вплоть до слов «он был вхож ко всем своим соседям и родне (кроме, разумеется, Сэквилль-Бэггинсов)» (с. 29). Здесь она расходится.