Но народ его не очень-то донимал. Он часто бывал в отлучке. А если был дома, никогда не угадаешь, кого у него застанешь: хоббитов из вовсе небогатых семей, или люд из дальних деревень, гномов, а порой даже эльфов.

Он сделал ещё две вещи, заставившие языки чесать. В возрасте девяноста девяти лет он усыновил племянника — или, точнее (Бильбо разбрасывался званиями «племянник» и «племянница» довольно безрассудно), своего троюродного брата, Бинго Болджера, паренька двадцати семи лет. О нём слыхали очень мало, и притом не слишком хорошее (как они говорили). На деле же Бинго был сыном Примулы Брендибак (и Ролло Болджера, человека вовсе незначительного), а она была дочерью Мирабеллы Тук (и Горбодука Брендибака, человека довольно значительного); и она была одной из трёх примечательных дочерей Старого Тука, долгое время главы хоббитов, что жили за Водой. Так Туки снова вступают в дело — всегда возмущающий элемент, особенно вперемешку с Брендибаком. Ибо Примула была Брендибак из Бакленда, что за рекой Брендивайн, на другом краю Шира и на опушке Старого Леса — местности сомнительной. Народ в Хоббитоне мало что знал о ней, да и о Брендибаках тоже; хотя иные слыхали, будто те богаты и были бы богаче, не будь они так безрассудны. Что сталось с Примулой и её мужем, в Хоббитоне доподлинно не знали. Ходил слух о лодочной катастрофе на реке Брендивайн — из тех дел, на какие способны Брендибаки. Одни говорили, что Ролло Болджер сызмала умер от обжорства; другие — что это его вес потопил лодку.

Так или иначе, Бильбо Бэггинс усыновил мастера Болджера, объявил, что сделает его наследником, переменил ему имя на Болджер-Бэггинс и ещё пуще оскорбил Сэквилль-Бэггинсов. Затем, незадолго до своего сто одиннадцатого дня рождения, Бильбо окончательно исчез, и в Хоббитоне его больше не видели. Родня и соседи лишились случая на похороны, и им было о чём поговорить. Но это ничего не меняло: жилище Бильбо, его богатство, его положение (и сомнительное уважение более влиятельных хоббитов) унаследовал Бинго Болджер-Бэггинс.

Бинго был всего лишь юнцом тридцати девяти лет, у которого едва прорезались зубы мудрости, но он тотчас принялся поддерживать дядину славу чудака. Он отказался надеть траур и в течение недели задал праздничный день рождения — себе и дяде (их дни рождения, по случайности, приходились на один день). Поначалу народ был шокирован, но он держался обычая год за годом, пока к нему не привыкли. Он говорил, что не думает, будто Бильбо Бэггинс мёртв. Когда его спрашивали очевидное: «Так где же он?» — он лишь подмигивал. Жил он один и часто отлучался из дому. Он много водился с наименее благонравными членами семейства Туков (родня его бабки), а ещё был привязан к Брендибакам (родне его матери).

Так или иначе, Бинго Болджер-Бэггинс был теперь хозяином Бэг-Энда-Андерхилла вот уже тридцать три года, не учиняя ничего возмутительного. Празднества его бывали порой шумноваты…

С Горбодуком Брендибаком и Мирабеллой Тук (одной из «трёх примечательных дочерей Старого Тука», что были упомянуты в «Хоббите») родословная теперь становится той, что в ВК, за исключением того, что муж Примулы Брендибак (в третьей версии — Бильбо) — это Ролло Болджер, а не Дрого Бэггинс, и снова возникает лодочная катастрофа (см. с. 25, примеч. 2).

Отсюда и до конца машинопись очень тесно следует третьей версии (как она была выправлена), и добавить почти нечего. Бильбо, разумеется, повсюду становится «дядей» Бинго; Бинго был склонен поминать «нелепые приключения своего „доблестного и прославленного“ дяди» (см. с. 32). Но при этом изменении замечания Бинго в его речи о возрасте — своём и дядином — и о числе гостей на угощении остаются ровно теми же, и «Кольцо было прощальным даром его дяди» (там же).

Мелкие изменения в формулировках сдвигают текст к окончательной форме в FR; например, там, где в третьей версии Рори Брендибак описан как «изрядно наевшийся, но всё ещё смышлёнее многих», теперь о нём сказано, что его «рассудок не вполне затмили ни старость, ни неожиданность, ни непомерный обед». Но излагать хотя бы часть подобных изменений в выражениях между тесно родственными версиями было бы, очевидно, совершенно непрактично. Есть, однако, несколько мелких повествовательных сдвигов, которые я собираю в следующих заметках, с указанием страниц, где соответствующие места находятся в более ранних версиях.

(30) Старику Гэмджи прибавилось слов:

«…Весьма приятный и складно говорящий благородный хоббит этот мистер Болджер-Бэггинс, как я всегда и говорил». И это была чистая правда, ибо Бинго всегда был очень учтив со Стариком Гэмджи, звал его «мистер Гэмджи» и обсуждал с ним картофель через изгородь.

(21, 31) День угощения теперь становится четвергом (а не субботой) 22 сентября (изменение, внесённое в машинопись, но тщательно, поверх подчищенного, и явно принадлежащее ко времени печатания).

(31) Никаких дальнейших упоминаний о Гэндальфе в главе после фейерверка нет.

(24, 32) Юные хоббиты, что плясали на столе, — это Просперо Тук и Мелисса Брендибак.