— Ну, как она? — спросила я.

— Плохо.

Прямолинейный Маттиас — одно простое слово, которое значило так много.

— Насколько плохо?

Он прикусил губу и оглянулся назад, прежде чем снова посмотреть на меня.

— Очень плохо. Возможно, это твой последний шанс увидеть ее, Аделаида.

У меня перехватило дыхание — и от того, что он назвал меня полным именем (которое не произносил уже несколько месяцев), и от мысли, что это всё. Это больше не было предположением.

— Разумеется, — продолжил он, — всё было бы иначе, если бы ты решила сказать врачу, чтобы ее жизнь поддерживали и дальше.

Я закрыла глаза и вздохнула.

— Я не могу этого сделать, Маттиас. Ты знаешь, что не могу. Я тоже этого не хочу, но это не наш выбор.

— Кто бы сомневался, что ты так скажешь.

Он развернулся, чтобы уйти, но я схватила его за локоть.

— Мне жаль, Мэтт. Правда, очень жаль, но это не моё решение. — Моя нижняя губа задрожала. — Пожалуйста, не отталкивай меня так.

Он даже не потрудился обернуться — просто вырвал руку из моей хватки.

— Она ждет тебя в своей комнате. — С этими словами он зашагал вглубь дома. Дверь на террасу открылась и через секунду с грохотом захлопнулась.

Стукнув по двери Хелен костяшкой пальца, я вошла и резко вдохнула, увидев ее. Я не могла плакать — только не при ней. Но в этой узкой постели она выглядела такой хрупкой; ее голова покоилась на целой башне из подушек. Кожа была бледнее бледного, почти зеленоватая. Впалые щеки, полуприкрытые веки.

Я наклонилась и принялась завязывать шнурок, с которым всё было в полном порядке, а сама тем временем сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ты справишься, Адди.

Когда я выпрямилась, я одарила ее самой искренней улыбкой, на которую только была способна, и она ответила мне тем же, хотя это, казалось, стоило ей огромных усилий. Я села рядом с ней и внимательно на неё посмотрела; вблизи она выглядела еще слабее. Дыхание было медленным, неровным, а лоб покрывали капельки пота.

— Привет, А-Адди.

— Привет, Хелен. Я сейчас вернусь.

Я встала, сходила в ванную за полотенцем, смочила его холодной водой и, вернувшись в комнату, положила ей на лоб.

— Я т-т-так рада, что ты пришла.

Ее речь была еще более невнятной, чем обычно, а голос звучал тихо и надрывно.

— Я тоже. Я рада, что ты попросила Мэтта мне позвонить. — И это была чистая правда. Мысль о смерти Хелен и так была невыносимой, но представить, что она уйдет, не попрощавшись, было просто невозможно.

Она судорожно вздохнула, а затем слабо улыбнулась.

— Вы по-поговорили?

Я опустила взгляд на свои обкусанные ногти.

— Эм, нет, не особо. Он всё еще злится на меня из-за... всего этого.

— Он п-пе-переживет это.

У меня не хватило духу сказать ей, что она, скорее всего, ошибается, поэтому я просто пожала плечами.

— Я знаю своего сына, Адди. Он г-горд как никто другой, но он также умеет очень сильно з-заботиться. И я могу сказать тебе, что он з-заботится о тебе так же сильно, как и ты о н-нем. — Она сделала ударение на слове «заботится» и, договорив, понимающе подмигнула мне. В обычных обстоятельствах мне бы это показалось забавным — то, как хорошо она нас видела насквозь, — но сегодня мне было не до смеха. Ее привычка подмигивать всегда делала ее такой жизнерадостной, такой живой, но сейчас всё было иначе.

В горле встал ком размером с грейпфрут, и мне пришлось с трудом сглотнуть. Глаза Хелен на мгновение закрылись, и я уже собиралась уйти, но они снова открылись.

— Ты устала? — спросила я. — Я могу уйти, дам тебе отдохнуть.

Хриплый свист ее дыхания отдавался во мне, словно скрежет ногтей по доске.

— Нет, еще нет. Я сказала еще не в-в-все, что должна.

Она тяжело сглотнула, и я взяла стакан воды с прикроватной тумбочки, поднеся соломинку к ее губам. Когда она закончила и я убрала стакан, она едва заметно кивнула — жест, который в обычных обстоятельствах наверняка заменил бы манящий взмах указательного пальца, призывающий меня подойти поближе.

Мое ухо оказалось совсем рядом с ее губами, когда она снова заговорила — еще тише, чем прежде.

— Ты — та дочь, которой у меня никогда не было возможности иметь.

От ее слов мое тело содрогнулось в рыдании, и я была рада, что она не видит моего лица.

— Я не знаю, к-кого мне за это благодарить, но то, что ты п-появилась на нашем пороге в тот мартовский д-день… Для этого нет другого с-с-слова, кроме как «благословение».

На этот раз я была уверена, что она слышит мой плач, но мне уже было всё равно. Я повернулась к ней, вглядываясь в ее пронзительные голубые глаза.

— И я не могу отб-благодарить тебя сполна за то, что ты для меня сделала. Ты в-вернула мне контроль над моей ж-ж-жизнью, Адди. — Из ее глаз выкатилось по слезе, проложив две прямые дорожки по острым скулам и впалым щекам. — Береги себя и п-присмотри за моим мальчиком.