Я вздрогнула, вспомнив ненависть в его глазах, когда он велел мне уйти. Ему было больно, я это знала. Наверное, я бы отреагировала так же, если бы мы поменялись ролями. Но я сделала то, о чем меня просили. Я работала на Хелен, нравилось ему это или нет, и ее потребности были на первом месте. С того самого дня, как она попросила меня сходить с ней к нотариусу, я знала, что этот день настанет, но я и понятия не имела, что это случится так скоро и что моё сердце будет так разбито, когда придет срок.

Он отгородился от меня. И, если бы мне пришлось гадать, он, вероятно, отгородился и от Хелен тоже. Но если он будет держать всех на расстоянии, кто будет рядом с ним? Кто обнимет его и будет гладить по спине, пока он плачет? Даже после того, как он выставил меня, я не могла найти в себе сил злиться на него. Я уже была на его месте. Я знала, что значит быть беспомощным перед лицом болезни, чувствовать, как время утекает, словно песок сквозь пальцы.

Я хотела быть рядом с ним, даже если это означало, что мне снова придется быть сильной, но как я могла, если я стала злодейкой в его истории? Это отвращение в его глазах, когда он осознал, что мы сделали, навсегда запечатлелось в моей памяти. Это было похоже на удар ножом в сердце — он оставил меня истекать кровью, уничтоженную у него на глазах.

И дело было не только в том, что он нуждался во мне, но и в том, что я тоже нуждалась в нем. Мне нужны были его утешительные слова и его успокаивающая улыбка. Мне нужно было чувствовать его широкие ладони на моей спине и тепло его тела, обнимающего меня.

Я не могла пойти к отцу за словами поддержки — не теперь, когда он совсем недавно начал оправляться после смерти матери. Я не могла поговорить об этом с Луи — не тогда, когда ему нужно было, чтобы я оставалась стойкой ради него, была его опорой в трудные времена. Стелла была более чем в трехстах милях отсюда и слишком занята в больнице, чтобы разговаривать.

Рыдание вырвалось из моей груди, когда всё, о чем я могла думать, — это то, что я хочу к маме, сильнее, чем когда-либо прежде.

Маттиас

Запрокинув голову, я осушил третий стакан виски и с грохотом поставил его на прикроватную тумбочку.

Алкоголь обжигал горло, стекая вниз, но легче мне не становилось.

Я велел ей уйти. Я наорал на неё.

Она мне, блядь, врала.

Я налил еще виски. Выпил. Уставился на пустую половину своей постели. И снова алкоголь не принес облегчения.

Пока нет.

Я налил еще один и его тоже выпил залпом.

С тех самых пор, как я встретила тебя, я знала, что ты чувствуешь каждую эмоцию гораздо глубже, чем обычный человек. Но, с другой стороны, ты никогда и не был обычным.

Позволь мне открыть тебе секрет: я тоже.

Должна признать, у этого есть свои недостатки. Когда мне приходилось сообщать плохие новости своим пациентам, мне было трудно не принимать это близко к сердцу. Я уже со счета сбилась, сколько раз я плакала вместе с семьями тех пациентов, которых не смогла спасти в отделении скорой помощи.

Возможно, это было не совсем профессионально, но я не могла заставить себя перестать чувствовать, даже если бы захотела. Я была человеком прежде, чем стала врачом.

Когда я влюблялась, я влюблялась по уши. Я не умела "просто симпатизировать". Для меня это всегда была либо всепоглощающая любовь, либо ничего. И когда я не оставалась с тем, кого выбрало мое сердце, я не была просто расстроена. Я была раздавлена.

Но у такой сильной связи со своими эмоциями есть и свои плюсы. Когда ты влюблена, ты чувствуешь себя на вершине мира, будто ничто не может тебя остановить. Когда ты получаешь хорошие новости или проводишь время с теми, кто тебе дорог, ты в восторге, ты на стенку лезешь от счастья. По крайней мере, так это было у меня. Я знаю, что иногда люди могут очень сильно переживать эмоции внутри, но не показывать их внешне. Это тоже нормально.

Самое главное — позволять себе чувствовать. Плохое это или хорошее, предпочитаешь ли ты проживать это в одиночестве или на людях — важно признавать свои эмоции, чтобы они в итоге не утопили тебя. Отсюда совет от Хелен номер восемь: чувствовать — это никогда не плохо, сколько бы неудобств это ни приносило.

С любовью,

Хелен

22

Маттиас

Свет лился через эркерное окно, солнце еще не было затмлено темными тучами, нависшими впереди, когда я постучала в дверь Хелен. Обычно я так не делал, но после того, как я вчера вылетел отсюда, не спрашивая разрешения, входить без ее согласия казалось неправильным.

Ее голос прозвучал натянуто и слабо, когда она сказала:

— Входи.

Дверь скрипнула, когда я толкнул ее и направился к кровати. Комната Хелен была вся белая: от стен и штор до стеганого одеяла. Единственной вещью, которая казалась неуместной в этой сказочной спальне, была ее маленькая механическая кровать.