По его скованности и дрожи в руках по дороге сюда я видела, что ему некомфортно идти к терапевту, но он не жаловался. Мой папа мог быть каким угодно, но он не был человеком, который нарушает обещания, а он поклялся, что обратится за помощью.

— Ну как всё прошло? — прошептала я, когда мы выходили из кабинета.

— Нормально, вроде.

Я умоляюще посмотрела на него, надеясь, что он расскажет подробнее, но он промолчал, и я понимала, что не стоит на него давить. То, о чем он говорил с терапевтом, меня не касалось, и я не имела права спрашивать — хотя сказать это было проще, чем сделать.

Лавируя на тротуаре между пешеходами в этот полуденный час, я спросила:

— Ты хотя бы пойдешь на следующий прием? Об этом я спросить могла.

Отец посмотрел на свои белые кроссовки New Balance, которые, вероятно, сохранились еще с восьмидесятых, и какое-то время шел молча. Когда он заговорил снова, его голос дрогнул.

— У нас вообще есть деньги, чтобы оплачивать это? — Он сглотнул, и его кадык дернулся. — Я не хочу быть для тебя еще большей обузой.

Правда заключалась в том, что деньги у нас одновременно и были, и нет. На данный момент всё было в порядке. Маттиас и Хелен заплатили мне больше, чем полагалось за мою работу, и мне удалось кое-что отложить. Но, учитывая, что я восприняла его «убирайся отсюда к чертовой матери» как увольнение, мои сбережения скоро закончатся, если я быстро не найду новую работу. Тем не менее, психическое здоровье папы было важнее всего этого.

— Конечно, мы можем себе это позволить, пап, — я положила руку ему на плечо и добавила:

— Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше.

Я найду способ всё уладить. Как и всегда.

Он выдавил слабую улыбку.

— Ну, хорошо тогда.

Как раз когда мы сворачивали за угол по пути домой, в заднем кармане моих шорт завибрировал телефон. Сердце замерло, стоило мне понять, что кто-то звонит, а когда я увидела на экране имя Маттиаса, я чуть не разрыдалась от облегчения.

— Привет! — выпалила я. — Я так рада, что ты позвонил!

Единственным звуком в ответ было сухое покашливание. Никаких «как дела» или «я рад тебя слышать».

— Я звоню, потому что Хелен хочет тебя видеть. — Его голос был официальным, безразличным, и смысл был предельно ясен: это Хелен хочет меня видеть, а не он.

— Ох, — только и смогла вымолвить я. — С ней… всё в порядке?

Он вздохнул и снова откашлялся.

— Похоже, ей не становится лучше, несмотря на антибиотики. — В какой-то степени я об этом знала, но всё равно невольно прикрыла рот рукой. — Если только она не откажется от своего… желания не прибегать к экстренным мерам, ей, вероятно, осталось недолго.

Его слова были как удар ножом под дых. Я была готова к ним; в последние дни я даже начала их ожидать. Но кровь всё равно застыла в жилах. Я не могла представить себе мир без Хелен. Я знала ее не так долго, но мысль о том, что она может не выкарабкаться, казалась сюрреалистичной.

— Мне так жаль, Маттиас.

«Обо всем», — хотела добавить я. Но не стала.

Его единственным ответом было молчание

— Я приеду сегодня вечером, — сказала я.

— Хорошо, — бросил он и повесил трубку. Когда я остановилась, чтобы перевести дух, я вспомнила, что папа всё еще здесь. —

— Ты в порядке, Адди? — спросил он.

Я кивнула, хотя на самом деле была настолько далека от «в порядке», насколько это вообще возможно. Мое сердце разбивалось сразу по двум причинам. Возможно, мне придется попрощаться с Хелен, но, похоже, то же самое придется сделать и с Маттиасом. И я понятия не имела, как я это переживу.

В одном я была уверена точно: Маттиас и Хелен Филипс высекли свои имена в моем сердце — каждый по-своему, — и я не знала, существует ли вообще способ когда-нибудь их забыть.

* * *

Дрожь пробежала по моей спине, когда я поднималась по ступеням крыльца, хотя влажность облепляла каждую пору моей кожи. Небо над головой было серо-черным, грозя вот-вот разверзнуться и обрушить на нас ливень.

Я и сама была словно туча — темнеющая и находящаяся на грани того, чтобы пролиться слезами.

Дойдя до двери, я замерла. Должна ли я постучать? Я не делала этого очень давно, но с другой стороны — тогда я еще здесь работала.

Я ударила кулаком по деревянной двери с той же силой, с какой мое сердце билось о ребра. Меньше чем через секунду Маттиас открыл дверь, не дав мне времени подумать над тем, что я собираюсь сказать. И когда наши взгляды встретились, я отчаянно пожалела, что у меня не было этого времени.

Его челюсть дрогнула, пока он оглядывал меня — от растрепанного пучка на голове до простого черного свитера и серых шорт. Когда он снова посмотрел мне в глаза, я заметила в них что-то знакомое — сожаление? нежность? — но это чувство быстро исчезло, сменившись жестким взглядом прежде, чем я успела понять, что это было. Его суровый вид сейчас ощущался как удар в скулу, заставив меня опустить глаза на свои кроссовки.