— Все в порядке, Адди. Луи все равно должен был сегодня пойти поиграть с Джошем. Я заброшу его к миссис Чжу чуть позже.

— Ты уверен?

Уголок его губ дернулся вверх.

— Да, я уверен. Иди!

Я перевела взгляд с Маттиаса на отца и обратно, после чего выпалила:

— Ну ладно! Я хихикала всю дорогу до шкафа, чувствуя такой восторг, какой редко испытывала раньше.

 

Маттиас

 

— Что это за штуковина?

Я усмехнулся, глядя на застывший в глазах Адди ужас, когда мы вышли из машины в аэропорту.

— Это самолет, Адди.

Она одарила меня испепеляющим взглядом, после чего снова уставилась на самолет.

— Да, я знаю, что это самолет, Мэтт. Но он такой… крошечный! Эта штука правда может летать?

Я снова усмехнулся и, взяв ее за руку, потянул к «Семинолу». (Piper PA-44 Seminole — это американский легкий двухмоторный самолет общего назначения. Он широко используется как основной самолёт для обучения пилотов многомоторным полётам, отличаясь надёжностью и сочетанием характеристик, подходящих для тренировок).

— Да, он может летать. И более того — сегодня мы на нем полетим.

Она начала тянуть меня за руку, пятясь назад.

— Что? Нет!

— Адди! — я рассмеялся, видя в ее глазах смесь страха и восторга. Она реагировала в точности так, как я и ожидал. — Ты мне доверяешь?

Она прикусила губу.

— Конечно, я тебе доверяю.

У меня внутри всё перевернулось. Вместо того чтобы выдать, что творят со мной ее слова, я лишь ухмыльнулся.

— Тогда садись со мной в этот чертов самолет. Она несколько раз притопнула ногой, не отрывая от меня взгляда, и, видимо, не придумав остроумный ответ, произнесла:

— Только с тобой.

Это снова ударило в самую суть. Я потянул ее за руку, и она пошла в ногу со мной. Убедившись, что с самолетом всё в порядке, я подвел Адди к двери и подтолкнул внутрь, подключил гарнитуру у неё в ногах и надел ей на голову. Проверив, пристегнута ли она, я подмигнул ей; выражение ее лица — смесь ужаса и восторга — заставило меня рассмеяться.

Глядя на неё, я почувствовал непреодолимое желание наклониться и поцеловать веснушки на кончике носа. Вместо этого я обошел самолет, занял свое место слева от Адди и надел гарнитуру. Как только я это сделал, я услышал ее тяжелое дыхание.

— Если мы сегодня умрем, я убью тебя на том свете.

Я покосился в ее сторону и заметил, как на коленях дрожат ее руки.

— Идет. Но обещаю, мы не умрем. Это был бы чертовски скверный подарок на день рождения.

Она хлопнула меня по плечу.

— Не будь самоуверенным придурком. Лучше сосредоточься на управлении этой штуковиной.

Подавив улыбку, я ответил:

— Есть, капитан! Запустив двигатель, я вырулил на взлетно-посадочную полосу, попутно запрашивая разрешение на взлет. Я видел, что Адди, сидевшая рядом, зажмурилась, а костяшки ее рук побелели от того, как сильно она вцепилась в сиденье. Как только диспетчерская вышка дала добро, я спросил Адди: — Готова?

Не открывая глаз, она пробормотала в микрофон гарнитуры:

— Готова.

Как только эти слова сорвались с ее губ, я разогнал самолет до нужной скорости; адреналин ударил по венам так, будто я делал это не в тысячный раз, а в первый. Рев двигателя заглушил всё вокруг, и через секунды я поднял машину в воздух: сначала от земли оторвались передние колеса, затем — задние. Нас слегка качнуло, отчего Адди вскрикнула.

Когда машины внизу превратились в крошечные точки, я повернулся к ней.

— Открой глаза!

Она медленно разомкнула веки. Как пилот, я видел сотни уголков мира, но выражение ее лица, когда она осматривала расстилавшуюся внизу землю, было прекраснее всех них вместе взятых. Это напомнило мне о том, что я чувствовал во время своего первого полета: как я был заворожен самим фактом пребывания в воздухе, какое это дарило чувство свободы. Я тогда сразу понял: это именно то, чем я хочу — чем мне необходимо — заниматься, когда вырасту.

Вскоре мы уже парили над Атлантикой, и я слышал, как Адди ахала и смеялась, прижимаясь ближе к окну.

— Я никогда не видела ничего более прекрасного. — Ее голос дрожал от волнения.

Я пристально смотрел на неё, прекрасно понимая, что она имеет в виду, даже если она не догадывалась, что мой взгляд прикован только к ней одной.

Какое-то время мы молчали, и эта тишина заставляла меня почти полностью сосредоточиться на женщине рядом. На ее фруктовом парфюме, окутывающем меня. На том, как приоткрывались ее губы и часто вздымалась грудь.

Синева окружала нас повсюду. Лишь несколько облаков украшали небо — Адди вскрикивала, когда мы проходили сквозь них, — а солнце светило так ярко, что вода внизу сверкала, точно бриллианты.

Когда самолет выровнялся, я взглянул в ее сторону с ухмылкой.

— Теперь твоя очередь.

Ее глаза округлились.

— Что? В каком смысле? — Слова посыпались из неё градом.

— Ты поведешь самолет.

— НЕТ!