Мальчики нашли его первыми, подбегая к нему со своей бесконечной энергией, готовые умолять его подняться с ними в небо.

Интуиция подсказала им, что с Мидасом что-то не так, ещё до того, как они приблизились. Они никогда не видели его обмякшим в таком состоянии. Когда Мидас спал, он всегда каким-то образом всё равно оставался настороже, но сейчас всё было иначе. Он не двигался, когда мальчики забрались на его тело, и не отвечал, когда они тыкались в него.

Кален добрался до самой макушки, между его рогами, и устроился в том месте, где прежде всегда было тепло. Но на этот раз Кален почувствовал отсутствие жара, и инстинкты мгновенно насторожили его.

— Аурик, — сказал он. — Папа холодный.

Сначала Аурик подумал, что Кален дразнится и что Мидас просто спит, но потом присмотрелся. Его грудь поднималась и опускалась в поверхностном, дрожащем дыхании, и когда Аурик приблизился, он тоже почувствовал неестественный холод, исходящий от тела Мидаса там, где прежде было только тепло.

— Папа? — Аурик потёрся мордочкой о лицо Мидаса.

Когда Мидас не ответил, Аурик бросился прямо к матери, сердце сбивалось, а разум метался от страха перед неизвестным. Подбежав к матери, которая мыла миску в купели с водой, он сменил облик и отчаянно дёрнул Элоуэн за юбку.

— Мама, папа холодный.

Элоуэн тихо отозвалась, не понимая:

— Что ты имеешь в виду?

Аурик снова дёрнул её, на этот раз настойчивее, достаточно сильно, чтобы она пошатнулась.

— Идём посмотри!

Она последовала за сыном ко входу в пещеру, и при виде Мидаса её тут же захлестнула паника. Она рухнула на колени рядом, обхватывая его лицо ладонями.

— Любимый, — прошептала она. — Мидас. Посмотри на меня.

Он попытался. Правда попытался. Но он угасал.

— Что случилось? Ты ранен?

Он едва заметно покачал головой.

— Я хотел… — его голос треснул. — Быть рядом. Держать тебя.

Она посмотрела на мальчиков, ожидая перевода, и тогда слёзы начали наполнять её глаза.

— Ты держал меня, — сказала она, и слёзы пролились. — Но ты выгораешь. Тебе нужен отдых.

Мальчики цеплялись друг за друга за её спиной, испуганные, безмолвные.

Элоуэн прижалась лбом к его лбу.

— Пожалуйста.

Он попытался подняться, но вместо этого обмяк, измученный, его огромная голова легла на землю рядом с ней. Мальчики бросились вперёд, прижимаясь к его массивной груди, чувствуя неестественно медленный стук его сердца.

Элоуэн встала, гладя его по боку морды.

Он закрыл глаза, погружаясь в отдых, навязанный ему истощением.

Мидас проспал почти два дня, его чешуя слабо пульсировала жаром, крылья плотно обвились вокруг тела, сердце под рёбрами билось медленно и тяжело.

Элоуэн ни разу не отошла от него.

Она смывала холодный пот с его лба. Потом гладила его шею. Укутывала его хвост одеялами, чтобы защитить от холода, и шептала ему в темноте, когда его дыхание сбивалось.

А мальчики стали стражами по-своему.

Они по очереди приносили ему воду и мясо, как видели, что делает Элоуэн. Лежали у его бока, когда он дрожал во сне. Собирали гладкие камни и вырезали на них маленькие знаки, которым Мидас их научил, символы защиты, исцеления, пламени и семьи.

— Он всегда смотрит за нами, — прошептал Кален. — Теперь мы смотрим за ним.

Элоуэн тихо заплакала от этих слов, убирая их волосы с лиц дрожащими руками. И всё же что-то холодное шевелилось у неё внутри. Если кто-то из людей увидел бы его в таком состоянии или хотя бы заподозрил, что он может быть слаб, они пришли бы за их гнездом. А мальчики, всё ещё слишком юные, не смогли бы сами отбиться от людей, если бы те пришли.

Эта тревога тяжело давила на Элоуэн, которая не понаслышке знала жестокость людей, и каждый раз, когда пещера менялась звуком, она вздрагивала.

Ещё через два дня ветер изменился.

Элоуэн заметила, каким неподвижным стал воздух. Как птицы перестали петь. Как даже пчёлы избегали растущих у входа в пещеру цветов. В ту ночь Мидас зашевелился, сонный и слабый.

Он хрипло произнёс то, что она приняла за своё имя на языке драконов. Она наклонилась ближе.

— Я здесь.

Вопреки здравому смыслу и отчаянным протестам Элоуэн, Мидас снова принял человеческий облик. Она прижала его голову к своей груди, и когда он посмотрел на неё, даже его глаза казались тусклее.

— Тебе не нужно изматывать себя, — взмолилась Элоуэн. — Мы с мальчиками справлялись, пока ты отдыхал. Мы в порядке.

— Как долго?

Она провела пальцами по его длинным волосам.

— Всего несколько дней.

— Слишком долго⁠…

— Нет. Тебе это было нужно, любовь моя. Ты всё ещё слаб. Ты должен перестать так часто менять облик.

Мидас вздохнул у ровного биения её сердца в груди.

— С горой что-то не так, — сказал он, заставив Элоуэн напрячься. — Слишком тихо.

Её ладонь обхватила его щёку.

— Ты просто устал, это ничего.