— Клан? — Саша выдохнула и смежила веки, словно стоило ей перестать смотреть, как и зеленые стены, и надоедливый Волошин, и упыри исчезнут. За что? Старые вампиры, упыри, и так были опасны, но они создавали еще десяток новообращенных — «комаров», которых использовали как пушечное мясо в случае обнаружения логова. Поразительно, но даже у вампиров порой можно было заметить проблески интеллекта — хотя откуда бы ему взяться? Причем разум у кровопийц, по мнению Саши, проявлялся так же неожиданно и не к месту, как и у людей. – Каковы будут наши действия?

— Еще не знаю, — Волошин будто больше ушел в себя, поминутно теребя запястье под бусами. – Лежки пока не обнаружены, но идти надо, не откладывая..

— Днем? — днем вампиры, как и все ночные твари, спали, и взять их было проще. Однако иногда их защиту можно было обойти только в темное время суток.

— Ночью. Днем ребята пробежались по верхам и логова не обнаружили.

— Понятно, — вздохнула Саша. Делать было нечего: если оставить лежку нетронутой, вопрос перенаселения в городе решится за пару месяцев. — Я пойду?

— Да. Только еще один момент, — Волошин положил перед подчиненной бумажку, на которой неряшливыми каракулями был вымучен рапорт. Впечатление довершала кровавая клякса в углу листа. Рядом лег белоснежный, безупречно заполненный бланк казенного образца, — Будьте добры написать свой рапорт по форме. Вот Вам пример.

— Никогда не занималась такой ерундой! — Саша по-настоящему возмутилась и даже почти проснулась. — Всегда и так прокатывало.

— Возможно, — согласился Артемий Денисович, — но сегодня у меня нет времени в очередной раз переписывать его за Вас.

Сказал — и вышел, оставив Сашу в одиночестве хватать ртом воздух.

***

— Он невыносим!

— Что, опять обломала зубы об Артемия Денисовича?

— В каком-то смысле, — совещание закончилось с полчаса назад, и Саша с Колей Спицыным брели в сторону общежития, оставив служебную машину на общей парковке. Общежитие было не из лучших, но оба были бессемейными, так что ничто не вставало между ними и работой: ни дом, ни близкие.

— И ты не нагрубила Волошину в ответ?

— Зачем? Он единственный, кому удается меня осаживать. Значит, он хоть чего-то стоит, пусть воспитывает, если делать нечего. Не буду я давить интересное начинание в зародыше. Тут еще неизвестно, кто будет смеяться последним.

— Странные у тебя понятия, — покачал головой Коля и собрался подойти ко входу, когда напарница его одернула:

— Не видишь, Волошин идет? — они проследили, как начальник направляется к зданию. — Всегда поражалась, как он умудряется приезжать раньше нас с учетом того, что мы на машине, а он — на метро?

— И что, что идет? — не понял Коля.

— А то, что по уставу дорогу вышестоящему надо уступить, — Саша при виде Артемия Денисовича склонила голову, будто смиреннейшая из подчиненных. — Мало ли, какие у нас отношения с начальством? Но при всех остальных стоит проявить уважение — не выносить же сор из избы.

Начальник спутал Саше все карты, когда, заметив ее с с напарником, придержал дверь для дамы. Коля смущенно протиснулся бочком вслед за ней, Волошин же заслужил одобрительные взгляды из окон общежития, и только Саша слышала, как он шепнул ей на ухо:

— Очень мило с Вашей стороны. Кстати, когда Вы стараетесь, то очень даже сносно заполняете отчетность. Полагаю, спрашивать, почему Вы это сделали моим почерком, бесполезно?

Саша кинула на Артемия Денисовича взгляд исподлобья, но промолчала. С Колей они прощаться не стали — он улепетнул подальше сразу при входе. Саша же отправилась к себе — в крошечную квартиру почти под самой крышей. Предпоследний этаж считался в общежитии никудышным, туда выселяли совсем уж провинившихся. Выселить Александру Лабезникову никто, конечно, не осмелился бы, но она, ко всеобщему удивлению, сама выбрала это место и выбивать себе что-то посуше и поближе к земле не стала.

Квартира-студия была по-казенному унылой, и обжитыми казались только кровать и небольшая газовая плита с закопченным чайником. Перекошенная дверца платяного шкафа была приоткрыта, и за ней можно было рассмотреть ряды вешалок с формой работников Управления — темными плотными куртками с высокими воротниками и черными штанами с множеством карманов. Ничто здесь не выдавало личности хозяйки и того, что она — молодая женщина: ни привычных мелочей на прикроватной тумбочке, ни даже самой тумбочки в комнате не было. На месте последней красовалась старая самодельная табуретка, на крышке которой лежал запасной серебряный нож.

Приготовления ко сну были по-военному четкими и быстрыми — необычным для стороннего наблюдателя могло показаться то, что перед тем как улечься Саша засунула под подушку нож и проверила на шее серебряный амулет. Но то были издержки профессии.

После полуночи тишину нарушили крики с улицы. Послышался топот ног, в открытое окно потянуло горящей древесиной — видно, шла охота на немертвого. Кто-то голосил на улице:

— Хватай мертвяка! Хватай же! Уходит, падаль!