— Относительно результатов этого месяца Лабезникова права, — признал Волошин. — В принципе, все свободны. А Вас, Александра, — он сделал выразительную паузу, — я попрошу остаться.

Охотники поторопились покинуть кабинет, хотя тех, кто ловит вампиров, слабонервными не назовешь. Однако было в Волошине что-то такое, неуловимое, отчего кровь стыла в жилах. Потому большинство проблем коллектива до него не доходило, решаясь между своими, полюбовно и не очень.

— Поостереглась бы говорить с Волошиным в таком тоне. Не уволил бы, — напоследок шепнул Коля напарнице.

— С моим соотношением затраченных сил и полученных денег я имею право на любой тон. Да и что он мне сделает? — Саша достала казенный серебряный нож и начала выковыривать засохшую кровь из-под ногтей. Чужую кровь. — Съест, что ли?

— А почему бы и нет? — Волошин на нее даже не смотрел, внимательно изучая нить деревянных бусин у себя в руках. Судя по тому, что их щелканье замедлилось, идея пришлась Артемию Денисовичу по душе. — Дельная мысль, Спицын. А Вы, Лабезникова, как сами думаете?

— Уже почти не думаю, — Саша кивнула Коле, чтоб выметался. Подрывать авторитет начальства на глазах у подчиненных было небезопасно по ряду причин: Волошин мог как прочитать длинную нотацию, так и отправить в самое пекло, чтобы голова на место встала. — А мое увольнение Вам не выгодно: я создаю половину отчетности для Главы Управления. Столько рапортов Вам не сочинить.

— Опыт сочинительства и переписывания у меня действительно имеется, — Саше показалось, что сказано это было с подтекстом. — Но Вы правы. Учитывая Ваши заслуги и тот факт, что вы лучшая охотница, Управление вынуждено смотреть на Ваш характер сквозь пальцы.

— Так страшно, что сквозь пальцы смотрите? — Саша устало потерла переносицу. Третья ночь на ногах, а Волошин все ходит вокруг да около. — Зачем Вы меня задержали?

— В первую очередь задать давно интересующий меня вопрос, — щелканье возобновилось. — Это не личный интерес, Ваше отношение мешает рабочему процессу. За что Вы меня так не любите?

— Я не любвеобильная.

— Вот только не надо хамить. Вы мне тоже не нравитесь, особенно фамилия.

— Вы же мужчина, в вашей власти ее изменить, — Саша остановилась: обычно она не переходила невидимую черту, разделяющую сарказм и грубость, но хронический недосып брал свое. Артемий Денисович, напротив, всегда держал себя в руках: не повышал голоса, не позволял себе резких высказываний, никогда не употреблял крепкое словцо. Складывалось ощущение, что его не волнует происходящее в его отделе, однако расслабиться не получалось: где бы ни витал мыслями Волошин, косяки он никому не спускал. — К тому же, я Вас не недолюбливаю. Я Вас просто не уважаю: Вы ни разу не были с нами в рейдах или даже в патруле, ни разу не пришли к раненым подчиненным в госпиталь. Заметьте: к Вашим подчиненным, исполнявшим на задании Ваши приказы. И получили Вы свою должность не за верную службу, а по протекции Главы.

— То есть я занял Ваше место? — Волошин впервые проявил интерес. — Хотели бы стать начальницей?

— Мое место? Зачем мне такая головная боль за такую зарплату? — Саша показушно округлила глаза и всплеснула руками. — Я знаю несколько идиотов, что работали тут задолго до меня и больше заслужили этот геморрой.

– Кстати, если это Вас порадует, в следующий рейд я иду с вами.

— Не порадует. У Вас нет опыта, на сложном задании Вам делать нечего, если, конечно, не хотите пасть смертью храбрых.

— С Вами трудно разговаривать, — другой бы на месте Волошина уже вышел из себя, но тот был как кремень. — Думаете, я стал бы рисковать?

— Без понятия, — Саша встала, показывая, что разговор окончен. — С Вами тоже.

— Тоже — что?

— Трудно разговаривать, — она кивнула на его руки, непрестанно перебирающие нанизанные на нить шарики. — Бренчание Вашего амулета сводит меня с ума.

— Прошу прощения. А теперь сядьте, — Артемий Денисович свернул нить в двойное кольцо и надел на руку как браслет, сложил руки на столе, переплетя пальцы, и, задержав на Саше долгий взгляд, заставил ее неохотно подчиниться.

— Ну, и? — Саша уставилась в ответ, закинув ногу на ногу. Взгляд Волошина нервировал: темные и сосредоточенные глаза на худом скуластом лице прожигали дыру в собеседнике, словно видели насквозь. Она не могла бы с точностью сказать, сколько ему лет — тридцать? тридцать пять? — однако под этим взглядом замирали и новички, и тертые жизнью «старики». — Что еще?

— Завтра или послезавтра будет устроен рейд в поиске логовищ «упырей», — Волошин продолжил, будто и не прерывался. — Пойдем всем отделом. Да, даже я.

— Думаете, все настолько плохо? — когда речь шла о работе, личная неприязнь значения не имела, и говорила она исключительно по делу. — Больше двух упырей в нашем городе не было уже давно.

— Есть косвенные приметы, что у нас обосновался клан.