— Мистер Эмерсон, вам нужно занять место, — кто-то позвал слева от нас, прежде чем он успел заговорить.

Макс глубоко вздохнул, как будто не знал, с чего начать, и вышел в центр сцены.

— Вы все выглядите так, будто смотрите на unfolding car crash, — ответила Элспет, подходя к нам.

Именно так это и выглядело. И единственный вопрос, который имел значение: выживет ли он?

— И мы в эфире через...

— Три...

— Два...

— Один...

---

В тот момент, когда камера загорелась зеленым прямо напротив меня, я знал, что должен говорить. Я знал, что хочу сказать. Но по какой-то причине я не мог удержаться от того, чтобы покачать головой и усмехнуться.

— Дамы и господа, простите меня, — ответил я, восстанавливая самообладание. — Когда мы вышли в прямой эфир, я не мог не представить выражение лиц многих из вас. Особенно учитывая, что многие из вас писали на станцию о том, почему я не должен возвращаться. Какой я аморальный и какое влияние я, будучи великим грешником, окажу на эту страну. Некоторые из вас дошли до того, что протестовали перед зданием, обещая прекратить покупать товары у наших инвесторов. Все это, Америка, потому что вы не одобряли мою личную жизнь. Это забавно. Нет, это печально, потому что где было это возмущение по поводу Алиссы Дейнс? Вы вообще знаете, кто такая Алисса Дейнс? Я говорю «была», потому что, когда мы все собирались вокруг рождественской елки, одна семья оплакивала жизнь молодой девушки, которая покончила с собой после того, как ее изнасиловал человек, которого мы все знаем. Арчибальд Сент-Джеймс, и все же никаких вил не было четыре года назад, когда он изнасиловал женщину над раковиной в туалете ресторана в Нью-Йорке. Нет, те обвинения были сняты, и молодая женщина с тех пор легла в психиатрическую больницу в Тампе. Не было бойкотов, когда официантка упала за борт на его яхте, пытаясь убежать от него, когда он лапал ее. Нет, ее уволили и внесли в черный список. Не было протеста, когда Алисса Дейнс, подросток, пришла в дом мистера Сент-Джеймса на ночевку к его племяннице. Где ее изнасиловали после того, как она пошла на кухню за стаканом воды. Именно в ванной моего дома Алисса Дейнс сидела на следующий день, дрожа, в синяках, в то время как ее нападавший ходил по моему дому во время вечеринки, пил, смеялся, похлопывал майора по плечу... — Я остановился, снова качая головой, испытывая отвращение ко всему этому. — И как и все женщины до нее, Алиссе Дейнс сказали заткнуться, потому что мистер Сент-Джеймс мог сделать ее жизнь и жизнь ее семьи невыносимой. И я могу засвидетельствовать, как мистер Сент-Джеймс любит запугивать людей, ведь мою девушку, женщину, которая нашла Алиссу, арестовали. Да, насильника освободили, а женщину, которая указала на него, арестовали. Должно быть, именно такое обращение, отсутствие уважения к тем, кто не богат, кто не мужчины, заставило Алиссу Дейнс согласиться замолчать. Это заставило ее взять ремень, обмотать его вокруг шеи и замолчать навсегда. Это не домыслы и не клевета. Сегодня вечером вы услышите племянницу мистера

Сент-Джеймса о том, что она знала и что ей сказали... если вам есть до этого дело. Потому что в последнее время я не уверен, что многим из вас есть дело. Поэтому я должен задать этот вопрос. Дорогая Америка, почему вы так заботитесь о личной жизни невинных граждан и не обращаете внимания на тех, кто действительно страдает и имеет значение?

---

**ДВА ГОДА СПУСТЯ**

— По шкале от одного до тысячи, как думаешь, насколько она нервничает? — спросил Макс, прислонившись к комоду и потягивая кофе в руке.

Я задумался на мгновение, наблюдая, как она бегает, как сумасшедшая, от одной «модели» к другой, отрезая лишние нитки, подтягивая штаны, требуя больше мусса для бедных детей, пока не споткнулась о собственные ноги. Инстинктивно мы оба двинулись к ней, но не успели мы подойти, как она уже была на ногах и бежала к кому-то другому.

— У нее в руках ножницы. — Макс застонал, закрыв глаза рукой и качая головой.

— Сомневаюсь, что даже если она проткнет себя, это остановит ее. — Ответил я, протягивая руку и забирая его кофе, но он забрал его у меня.

— Я всем поделюсь с тобой, кроме моего кофе. — Огрызнулся он, допивая остатки, чтобы доказать свою точку зрения.

— Папа! — Мэсли подбежала к нам, подняв руки над головой. Как только я потянулся к ней, она остановилась, отступив, ее глаза расширились.

— Мэс? — Макс присел перед ней на корточки. — Что случилось?

— Мама сказала, никаких объятий, пока все не увидят мое платье. — Сказала она так, будто напоминала себе. Она взглянула вниз и ухмыльнулась, кружась перед нами. — Мое платье самое лучшее.

— Самое...

— Да, самое. — Кивнул я, вмешиваясь до того, как мистер Грамматический Нацист раздавит ее. — Тебе весело с другими детьми?

— Мы модели, папа. Модели! — Она приняла позу, и Макс рассмеялся.