— Ты все это принимаешь слишком хорошо.

— Так выглядит? — усмехнулся я, зная, что «хорошо» — это не то слово, которым я бы себя описал. — Не волнуйся и обо мне. Я никуда не уйду. Снова.

Он взял у меня сумку и уже собирался уходить. — Иду в самое пекло.

— С Богом, — сказал я, ожидая, что он действительно уйдет, но он сделал несколько шагов, развернулся и направился ко мне.

Схватив меня за шею, он притянул меня к себе, сокращая расстояние между нами, его губы впились в мои, жестко и требовательно. Я чувствовал, как он дрожит, и если бы это было в другом месте, в другое время, наша одежда была бы уже на полу.

Он ничего не сказал, когда мы разорвали поцелуй. Он просто прошел прямо через двери.

— Хитрый ублюдок, — прошептал я, слишком ошеломленный, чтобы двинуться с места.

— Простите.

Повернувшись, я заметил, что на меня смотрит больше, чем пара глаз. Короткая медсестра передо мной смотрела с самым отвращенным выражением лица.

— Извините, но вы не можете здесь находиться, если вы не член семьи.

— Я член семьи.

— Мамочка. — Мэсли протянула ко мне руки, как только я вошла в ее комнату. Ее глаза сияли, а маленькие розовые губки дрожали, когда она пыталась сдержать слезы.

— Привет, красавица. — Я подбежала к кровати, наклонилась, позволяя ее рукам обвиться вокруг моей шеи. Осторожно, стараясь не задеть провода, я посадила ее к себе на колени.

— Я хочу домой, — заплакала она, прижимаясь ко мне крепче.

Поглаживая ее по голове, я прошептала. — Мы поедем, малышка, совсем скоро. Я обещаю.

Она не успела ответить, как в комнату вернулся Уэс. Он взглянул на нас, его зеленые глаза смотрели на нас обоих, и он замер в дверях, не зная, уйти или остаться. Мэсли, будучи маленьким солдатиком, оживилась; ей не нравилось, когда к ней относились как к ребенку, хотя она им и была.

— Привет. — Она улыбнулась и помахала в ответ.

Уэс моргнул, затем улыбнулся — улыбкой, которая почти заставила меня улыбнуться, — поднял руку и помахал в ответ. — Привет, ты в порядке?

— Да. — Она кивнула, положив голову мне на грудь. Наконец, он вошел внутрь, но не раньше, чем бросил свою сумку у двери. Он сел на табурет прямо рядом с ней. — Мамочка?

— Да, малышка?

— Я хочу есть.

Я посмотрела на нее, когда она повернула голову, чтобы взглянуть на меня. Она была самым красивым человеком в мире. Я любила ее больше жизни. Я хотела, чтобы она была счастлива, несмотря ни на что, даже если это делало меня несчастной. Даже если часть меня знала, что я больше не могу убегать, что меня вынудили столкнуться с этим... с ними.

— Мамочка?

— Ты одна из самых счастливых маленьких девочек в мире, знаешь это? Угадай, что? — Я поцеловала ее в носик, и она хихикнула, потирая его.

— Что?

— Ты можешь есть лучшую еду в мире, когда захочешь. Знаешь почему? — Она уставилась, потянувшись, чтобы поиграть с моими волосами.

— Почему?

— Потому что твой папа — лучший повар на свете. Его даже показывают по телевизору. Все, что ты захочешь, он приготовит, — сказала я ей, игнорируя резкий вздох, который я услышала от Уэса.

Мэсли улыбнулась. — Даже бананово-ягодный хлеб?

Я рассмеялась. — Не знаю. Это особый рецепт тети Мэри, но ты можешь спросить. Папа прямо там. — Я указала на Уэса.

Ее голова повернулась так быстро, что я испугалась, что она повредит себе шею. Она уставилась на Уэса, а Уэс уставился на нее. Он глубоко вздохнул и подошел ближе.

— Твоя мама права, малышка, я приготовлю тебе все, что ты захочешь. Даже бананово-ягодный хлеб. — Он улыбнулся, убирая пряди ее каштановых волос с лица.

— Папа... — тихо сказала Мэсли, и в тот же миг ее губы задрожали.

— Да, малышка? — Он коснулся ее носика.

Она не ответила; ее руки упали с моей шеи, потянувшись к нему. Он сел на кровать рядом с нами, чтобы ей не пришлось далеко тянуться. Его руки обвились вокруг нее, и когда они это сделали, я не могла сказать, смеялась она или плакала. Но она держалась за него изо всех сил, пока мне казалось, что мое сердце горит. Он забыл, что я здесь, когда шептал: — Я люблю тебя, Мэсли. Прости, что я так поздно пришел. Спасибо, что была такой сильной, малышка.

Не было смысла вытирать глаза, потому что слезы продолжали литься, поэтому я отвернулась от них обоих и уставилась в окно. Глубоко вдыхая и глубоко выдыхая. Чувство вины нахлынуло на меня, когда я услышала, как Уэс разговаривает с ней. Я вспомнила, как сильно я хотела этого, когда росла. Как сильно я хотела, чтобы мама и папа держали меня, когда мне страшно, и говорили снова и снова, что я особенная и любимая. Я думала, что я буду достаточна для нее, но, видя ее реакцию, я поняла, что ошибалась.

— Джейн? — позвал Уэс, и когда я не обернулась, он взял мою руку, поднес к своим губам и поцеловал ее. — Спасибо тебе за это.