Я старался сосредоточиться на скором решении возникшей проблемы. Мне нужно было узаконить наш с Лелей брак. И все свои силы я пустил именно на это дело.

Горан опустился в кресло напротив. Долго молчал, глядя в пол, а потом поднял на меня красные от слез глаза.

— Как же так вышло? — тихо спросил он.

Я вздохнул.

— Это уже неважно, Горан.

— Как думаешь, Дан, — он всмотрелся в мое лицо, пытаясь уловить ответ, — она… ездила к отцу ребенка?

— Горан, все это уже не имеет значения.

— Ты не злишься на нее?

Я задержал дыхание. Потом ответил честно:

— Сейчас нет.

Несмотря на все, что я пережил с Миланой, несмотря на то, как мои чувства к ней превратились во что-то темное и горькое… именно сейчас внутри я испытывал разве что тоску. По той маленькой девочке, с которой мы играли в шахматы долгими вечерами, пока родители говорили о своем.

Милана умерла для меня как женщина в тот день, когда я приехал домой и узнал о всех ее поступках. Но сейчас… сейчас для меня умерла та маленькая Милана. И это было не легче, а наоборот — как-то по-своему больно.

— Думаешь, мне… мне не стоит искать отца ребенка? — Горан выглядел сломленным, потерянным стариком, который не знает, за что хвататься.

Мне было жаль его. Я сам недавно пережил потерю отца. Но он потерял не родителя — он потерял дитя. И нет страшнее горя, чем хоронить своего ребенка.

— Если ты хочешь быть опекуном своему внуку… — начал я медленно, подбирая слова. — Возможно, отец ребенка — кто-то знатный. Она говорила, что не знает, кто он. Но если это какой-нибудь граф… он может настаивать, чтобы ребенка отдали ему. Все же это его наследник. Хотя, если он сам знал и скрылся… В любом случае, решать только тебе, Горан. Чего ты хочешь?

Горан покачал головой, и в этом жесте было столько горечи, что у меня сжалось сердце.

— Я бы хотел воспитать его… достойным человеком, Данияр, — прошептал он. — Хотел бы не допускать тех ошибок, что допустил с Миланой… Я…

Голос его оборвался. Он зарыдал, уткнувшись лицом в ладонь.

— Это я виноват, — выдохнул он сквозь слезы. — Все это. Ее мать ушла от меня… изменила, переехала… Оставила меня и Милану. И я так хотел, чтобы она не пошла по ее стопам. Но я что-то сделал неправильно. Я ошибся. Я так ошибся… Я потерял ее, Данияр. Потерял навсегда.

Я встал, подошел к нему и положил руку на плечо. Чувствовал, как он дрожит под моей ладонью.

— Горан, мы не властны над поступками других людей. Я тоже могу винить себя, но сейчас это бесполезно. Мы должны двигаться дальше. И самое главное — у тебя есть внук. Ты любишь его и должен жить ради него.

Горан всхлипнул, потом вытер глаза и поднял на меня покрасневшие глаза.

— Данияр, я… я благодарен тебе.

— Точно не стоит, — сухо ответил я, хлопнул его по плечу и вернулся в свое кресло.

— Ты оплачивал лечение Миланы. Ты… не говоришь о ней плохо, — он покачал головой. — Не представляю, как ты… как ты можешь сейчас не проклинать ее.

Я вздохнул. Говорить о том, что я уже пережил все это внутри и нашел другую женщину, не стал. Это было не к месту.

— Как твой отец воспитал тебя таким… благородным? — спросил Горан.

— Я точно не пример, — покачал я головой. — И не то, к чему стоит стремиться.

— Но ты хороший человек, Данияр. — Горан посмотрел на меня с какой-то странной теплотой. — Твой отец не был строг с тобой. Я помню, он тренировал тебя, но… не скажу, чтобы ты рос в строгости. Может, сыграло то, что ты не выходил в высший свет…

— Мой отец был моим другом, Горан. И я ему доверял. Наверное, это было главным в его воспитании. Но опять же — я повторюсь: я точно не пример.

Горан покачал головой, но спорить не стал.

— Я заберу мальчика под полную опеку, — сказал он тверже. — Ты подпишешь документы?

— Подпишу, — ответил я без колебаний. — Тут даже не о чем говорить.

— А ты хочешь его… увидеть? — спросил Горан так тихо, что я едва расслышал.

Внутри что-то кольнуло, но я ответил сухо:

— Нет.

Горан кивнул, словно ожидал этого.

— Понимаю…

— Тебе нужна помощь? Деньгами? — спросил я.

— Нет. У меня хорошая пенсия, несколько усадеб… Деньги мне ни к чему.

— С похоронами?

— Нет, Данияр. Ты сделал для Миланы достаточно. Не хочу тебя неволить.

Он всмотрелся в мои глаза, и я кивнул. Я действительно не хотел бы заниматься этим лично, но деньгами помочь было бы несложно.

— Знаешь, — тихо сказал Горан, уставившись на огонь в камине, — у тебя отец такой же был. Тоже благородный, добрый… Может, дело не в том, как воспитывать ребенка, а в том, какой ты сам? И вместо того чтобы учить, нужно подавать пример?

Он снова повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на прозрение.