Тут же к сыну барона подскочили Стефан и ещё двое крепких телохранителей барона, и, подхватив баронета под руки, почти силком вывели из залы. Лукаш, конечно, сопротивлялся и кричал что-то непотребное, но никто уже не обращал на него внимания.

Лютобор быстро накинул на княжну свой белый парадный плащ, прикрывая её порванное платье. Она поблагодарила его и, опять присев на своё место, замерла, словно неподвижная прекрасная статуя.

Я же с интересом наблюдала, что будет дальше.

Барон же не заставил себя долго ждать. Он обратил взор на Лютобора и княжну и произнёс:

— Прости, государь мой. За сына моего неразумного. И ты прости, великая княжна. Не хотел он обидеть тебя. Спьяну мелет что ни попадя.

— Надеюсь, ты позаботишься, пан Кравецкий, чтобы завтра поутру он не чинил препятствий, когда мы поедем? — громко осведомился Лютобор.

— Не будет того! Не позволю ему бесчинствовать. Сам лично прослежу за тем.

— Добро!

Пан Агнешик облегченно выдохнул и снова поднял бокал за здравие княжны, и велел всем пить стоя.

Пир снова продолжился, а я потихоньку выскользнула из залы. Постояла еще немного у дверей с другими слугами, которые обсуждали случившееся. Они радовались тому, что княжна так смело поставила на место баронского сынка, которого в замке все ненавидели.

После этого происшествия Янина долго на пиру не осталась. Ушла оскорбленная и гордая, так и кутаясь в плащ Лютобора. Он пошел с ней провожать ее.

Я выползла из шумной залы только около полуночи. Гости уже многие разошлись по своим покоям в замке, потому оставалось всего пара слуг для их обслуживания.

Выйдя во двор замка, я медленно направилась к отхожему месту, чтобы справить нужду. Через пять минут шла уже обратно, желая поскорее добраться до нашей комнатушки и лечь спать, но едва дошла до каменного колодца, как в полумраке ночи впереди показалась приметная фигура. Это был Лукаш и опять со своими прихвостнями.

— Эй, Славка! — окликнул он меня. — А ну, поди сюда!

Я даже не собиралась выполнять его пьяные приказы и огрызнулась:

— Некогда мне, пане!

Недобро оскалившись, пьяный Лукаш с дружками уже преградили мне путь.

— Ты это чего, холопка, вконец обнаглела? Где почтение ко мне? Я ведь сейчас не один! И шкуру с тебя спущу.

Молодец какой! Не один. На девушку с тремя бугаями лезет. Одному, видать, боязно после последней нашей «встречи» наедине.

Я прищурилась, быстро нащупала рукой нож в своём кармане. Теперь я носила его постоянно с собой. Нож был кованый, крепкий и острый. Два дня назад я купила его у местного кузнеца, обменяв на свои серебряные серёжки, которые были моей единственной драгоценностью. Но нож в моём положении точно был важнее, чем серьги. И сейчас я в этом убедилась.

Я уже хотела ответить этому отморозку, но в этот миг что-то сзади налетело на Лукаша и сбило его с ног. Его дружки тоже за считанные секунды оказались лежащими на мерзлой земле, вниз лицом. Я увидела Лютобора и его людей, которые стремительно обезоружив и избив эту кровожадную шайку, лишили их способности оказать сопротивление.

Лукаш что-то злобно хрипел, пытаясь вырваться из железной хватки Лютобора, который, разбив ему лицо, теперь выкручивал ему руку назад. Десятники-сибирики удерживали сапогами на камнях дружков баронского сынка.

— Вижу, ты не внял моим словам, панове, — прохрипел сотник Лукашу в ухо. — Значит, будешь платить за своё своеволие.

Лютобор дёрнул и вывернул руку баронета так сильно, что послышался хруст костей.

Я даже поморщилась от увиденного.

— Это за то, что посмел унизить великую княжну перед гостями, — хрипло через зубы комментировал свои действия Лютобор.

Лукаш жутко взвыл, как раненое животное. Сотник же схватил вторую его руку и несколькими умелыми движениями сломал и ее.

— А это за служанку Славку, к которой я запретил тебе приближаться.

Лукаш снова взвыл так, что я едва не оглохла от его дикого, пронзительного визга.

Лютобор схватил Лукаша за грудки и процедил:

— А ежели не уразумел ещё, что я не шучу, то ноги переломаю!

В болезненной агонии Лукаш в ответ прохрипел, что все понял. И только после этого Лютобор откинул его от себя, а Лукаш неуклюже свалился, упав на колени.

Я даже с шумом выдохнула. Жестокость сцены зашкаливала. Лютобор сломал обе руки этого борова и даже глазом не моргнул. И я понимала, как это страшно. Ведь в это время медицина была примитивной. И кости Лукаша могли и не срастись как надо, или вообще загноиться, ибо с одного его локтя даже виднелась окровавленная кость. И быть тогда баронскому сынку инвалидом, безруким на всю жизнь.

Лютобор медленно кивнул и велел своим десятникам:

— Отпустите их. Думаю, они тоже всё уразумели.

Дружки Лукаша тут же подхватили баронского сына под сломанные руки и поволокли его торопливо прочь, видимо, чтобы побыстрее скрыться от этого безжалостного Лютобора и его людей.

— Благодарю тебя, господин, — произнесла я, отпуская рукоять ножа, лежащего у меня в кармане.