Я никогда не чувствовала такой боли, как в тот день, когда Карен привела его к нам домой, чтобы попрощаться. Я знала, что он уезжает, но я была абсолютно уверена — и Джордан тоже — что отец Джордана, Дерек, вмешается и остановит ее от ухода. Дерек не остановил ее, и в тот день я потеряла лучшего друга.

Я ненавидела Дерека за это, но моя ненависть меркла по сравнению с ненавистью Джордана.

Но Джордан дал мне обещание: обещание вернуться — всегда возвращаться ко мне. И ни разу с того дня, как он ушел, он не нарушил это обещание. Дважды в год он приезжал за мной — не дядя Дерек — и проводил большую часть своего отпуска у меня дома, и я любила его за это.

Для Джордана это было нелегко. Ничто в его жизни не было легким. Я постоянно беспокоилась о нем, особенно сейчас, с этим взглядом в его глазах и этой болью в его голосе.

Он был дома на летних каникулах три дня, и я могла сказать, что он изменился.

Я не была глупой, я могла сказать, что что-то было... не так... с его отчимом, Полом, и со всей этой чертовой ситуацией, но я просто не знала, что это было.

У меня были подозрения, но не было доказательств, и мне не нравилось чувствовать себя бесполезной. Если бы я рассказала родителям, мой отец набросился бы на меня, как лев-защитник, действуя на эмоциях, а не на логике; но мама была намного умнее.

Она бы докопалась до сути проблемы Джордана.

— Двадцать пять дней. — Джордан взглянул на меня, его зеленые глаза увлажнились. — А потом мне придется вернуться. — Он тяжело вздохнул; его рука дрожала рядом с моей, и я не знала, что делать, чтобы помочь ему. — Я не хочу туда возвращаться.

— Ты можешь переехать жить ко мне. — Поднявшись на колени, я повернулась к нему лицом, потертые джинсы моего комбинезона были горячими на моей коже. Сегодня было так жарко. — Я могу поговорить с мамой, — сказала я ему. — Она все исправит. Она поговорит с папой, и он сможет помешать им заставить тебя вернуться. Он может поговорить с твоим отцом и сказать ему, что тебе грустно.

— Я не могу оставить ее там, — выдавил он. — Как бы мне ни не хотелось возвращаться туда, я не могу оставить маму.

Я не знала, что делать или как помочь. Мне было все равно на маму Джордана. Мне был важен он. Я хотела, чтобы он был счастлив, и я хотела, чтобы он был здесь со мной.

— Не возвращайся, — уговаривала я его. С ним что-то происходило в Айдахо, и если бы он не был так настойчив, я бы могла рассказать маме о синяках, которые я видела на его теле, когда мы вчера плавали, или о том, как он вздрагивал, когда к нему прикасались. Джордан не любил сюрпризов и плакал во сне.

Моя мама бы поняла.

Она бы знала, что делать.

— Если бы я попросил тебя что-то сделать для меня, ты бы это сделала? — прохрипел Джордан, не встречаясь со мной взглядом, глядя прямо перед собой. Единственными частями наших тел, которые соприкасались, были кончики пальцев.

Он выглядел так мило и пах так приятно, и это странное покалывание возникало каждый раз, когда я касалась его кожи или садилась рядом с ним. Когда я была с Джорданом, мне казалось, что я распираюсь от счастья и горю от волнения. Сначала я волновалась, потому что думала, что со мной что-то серьезно не так, но потом я решила, что мне нравятся чувства, которые он вызывал на поверхность. Он мне нравился.

Мой лучший друг. Я была влюблена в Джордана Портера.

— Все, что угодно, — поклялась я, накрывая его руку своей.

Я почувствовала, как его рука напряглась под моей, но я не отстранилась.

— Если бы я попросил тебя поцеловать меня, — прошептал Джордан, — ты бы это сделала? — Сняв очки, Джордан покачал головой и ущипнул себя за переносицу свободной рукой. — Я имею в виду: ты бы сделала это, потому что хотела бы это сделать, или ты бы сделала это просто, чтобы порадовать меня?

Я покачала головой в замешательстве, пока мой желудок кувыркался в моем теле. — Что?

— Мне нужно знать, что ты скажешь «нет», Хоуп, — выдавил Джордан, впервые за, казалось, вечность глядя мне в глаза. — Мне нужна эта уверенность. — Он сжал мою руку. — Мне нужно знать, что ты можешь сказать «нет».

— Я никогда не смогу сказать тебе «нет», Джорди, — честно ответила я. — Никогда.

— Пожалуйста, не говори так, — умолял он, опуская голову, чтобы посмотреть на наши руки. — Пожалуйста.

— Мне жаль, — сказала я ему. Подтянув ноги под себя, я опустилась на колени, уставившись на его лицо, ожидая, когда он повернется.

Он выглядел таким невероятно обеспокоенным, и мое сердце разрывалось, когда я видела его таким. Он не должен был испытывать те переживания, которые, как я чувствовала, он испытывал. Ему было всего шестнадцать лет.

— Почему ты такой грустный, Джорди?

— Хоуп…

Он замер и затаил дыхание на секунду, прежде чем вздохнуть и быстро подняться на ноги. — Давай — хватит грустных разговоров! Пойдем поплаваем.