Четыре поколения среди Разерфордов не было ни одного Длинношёрстного Мыша. Мои родители уже и не надеялись, что это ещё когда-нибудь произойдёт. Но наконец в одну ненастную ночь родились мы: я и два моих брата – Болди и Терри. Сначала, как и все мышата, мы были очень похожи. Пока не начали обрастать. Время появления шерсти – волнующий момент для семьи, до этого даже не дают имён. По первому пушку стараются понять, насколько шерстяным будет чадо, когда вырастет. Так вот, когда этот самый момент настал, все поняли: я – тот самый долгожданный Длинношёрстный Мыш, а вот… – тут мистер Фарри немного замялся, – Болди не оброс совсем и до сих пор остаётся совершенно лысым. Такое тоже иногда случается, хотя об этом и не любят говорить. Но самый большой сюрприз родителям преподнёс мой брат Терри. Он оказался БЕЛЫМ Длинношёрстным Мышем. Усы у него чуть короче моих, но в остальном он – самый настоящий Длинношёрстный Мыш. Белый.

Пока отец с матерью думали, как к этому относиться, Терри прекрасно уживался сам с собой и даже не предполагал, что к нему могут относиться предвзято. Задатки у него были блестящие: умный, смекалистый, во многом одарённый, он ладил со всеми в округе, подмечал каждую мелочь и с малолетства, казалось, мог справиться с тем, что и взрослым Мышам не по плечу. Прибавьте к этому сочетание храбрости до безрассудства, благородства, врождённых хороших манер, простоты в общении со Зверями, принадлежащими к другим классам, и вот он, Терри, – идеальный наследник родового имени, поместья и состояния.

У Длинношёрстных Мышей не имеет значения, кто родился раньше, наследником становится тот, у кого длиннее шерсть. Если в этом смысле все равны – тот, кого посчитают наиболее достойным. Болди уж точно не мог ни на что рассчитывать: занять определённое общественное положение, не имея шерсти, просто невозможно. К счастью, его это не огорчало. Он бредил идеей отправиться в путешествие и уверял, что в конце концов обязательно найдёт клад.

Оставались мы с Терри. Однажды, когда я был ещё мышонком, в нашем доме появилось пианино (скорее как дань прогрессу, нежели как музыкальный инструмент), и с тех пор я не мог думать ни о чём другом. Я начал играть. И, говоря откровенно, это единственное, чем я хотел бы заниматься в жизни. Ну, или, на худой конец, делать то, что не помешало бы мне посвящать музыке достаточное количество времени. Итак, на мой взгляд, выбор был очевиден.

Но родители рассудили иначе. Определив для себя, что БЕЛЫЙ Мыш – «проклятье, а не благословение», они возложили прославление рода Разерфордов на меня. И велели заканчивать со своими «музыкальными глупостями». Болди разрешили делать что ему вздумается, а Терри посоветовали выбрать для себя какое-нибудь спокойное и достойное Мыша дело, принимать участие в семейных советах и, для его же блага, привлекать к себе как можно меньше внимания.

Я был удивлён и расстроен, Терри – глубоко оскорблён. До этого момента он не придавал особенного значения цвету своей шерсти и надеялся, что его сумеют оценить по достоинству. Болди на следующий же день собрался в дорогу. Подпоясав любимое пальто из стриженой шерсти енота (он утверждал, что в дороге оно незаменимо: тёплое, что для Болди действительно немаловажно, и в нём можно легко прикинуться терьером, хотя ума не приложу, где он встречал такого терьера), он на прощанье сказал, что его отъезд согласуется с интересами семьи. Найти клад – не худший способ раздобыть денег на восстановление имения.

Терри начал избегать всех, кроме Старшего Мыша – самого старого представителя рода Разерфордов, который как-то совершенно отдельно (так, что о его присутствии часто вообще забывали) жил в мансарде.

Поймите, дело не в самолюбии. Просто весь мир Терри перевернулся с ног на голову. Он никогда не видел себя вдали от дома, все его планы и надежды были связаны с местом, где он родился.

Он обдумывал создавшееся положение неделю, а потом ушёл, оставив для меня записку, где говорил, что отправился попытать счастья и, если оно ему улыбнётся, вернётся таким же серым, как я. А ещё просил передать родителям: пусть не поминают его лихом, сейчас он бредёт по грязной, раскисшей от дождей дороге и она уже сделала его не таким белым, как прежде.

– А что же вы, мистер Фарри?

– Я? Я – тугодум, мистер Баджер. Мне следовало догнать Терри, пока он ещё не успел далеко уйти, и сказать ему… Даже не знаю. Наверное, что-то вроде: «Не глупи, ты нужен здесь. Пройдёт время, и всё встанет на свои места». Но вместо этого я просто шатался по дому и окрестностям, думая, что бы предпринять, и хватался за призрачную надежду, что Терри передумает и вернётся (что, кстати говоря, совсем не в его характере), да с грустью поглядывал на пианино. Потому что уже тогда в глубине души я знал, как должен поступить.

– То есть вы отправились за ним? – спросил Барсук, так как его гость грустно замолчал.

– Я не думал, что буду двигаться так медленно и нести его будет настолько тяжело. Боюсь, что я вообще не думал, просто не смог оставить его дома. А ещё я опасаюсь… – Несколько секунд он собирался с духом и произнёс шёпотом, как будто приходил в ужас от одной мысли об этом: – Я боюсь, как бы этот бесконечный дождь его не испортил. Да и через перевал скоро перебираться…