Некоторые люди слишком зацикливаются на этом. Они настолько одержимы здоровьем и безопасностью, что забывают о том, что значит жить по-настоящему.

В моей памяти пронеслось воспоминание о бледном лице мамы, охваченной паникой.

— Ты уходишь сейчас? Уже темно. Все что-угодно может случиться. — Ее пальцы вцепились в свитер. За последние несколько месяцев они стали костлявыми, потому что мама почти ничего не ела.

Женщину передо мной было уже почти не узнать, но сердце все равно щемило от жалости к ней.

— Мам, у нас в кофейне вечер открытого микрофона. Я буду дома до десяти.

Она так быстро замотала головой, что стала похожа на куклу-болванчика.

— Нет. Ты должна остаться. Может случиться все, что угодно.

— Шейла, — начал мой отец.

— Я сказала «нет». — Мамин голос прозвучал в прихожей дома моего детства, как удар хлыста.

Но это был не дом. Уже нет. И я не была уверена, что когда-нибудь снова им станет.

Я отмахнулась от воспоминаний, распахнула дверь и вышла на солнечный свет, разливающийся по моей и без того золотистой коже. Я подняла лицо к нему, впитывая еще больше. Это был мой комфорт и мой наркотик. Солнце и свежий воздух обволакивали меня.

В то время как моя мама замкнулась в себе, я делала все наоборот. Моя потребность выйти на улицу и испытать все, что угодно, иногда становилась невыносимой, но обойти ее было невозможно. Потому что я больше не могла жить только для себя. Я должна была испытать все, что никогда не испытает Эйвери.

В последний раз вдохнула солнечный свет, закинула сумки в фургон и направилась в кофейню. На двери не было колокольчика, но я поняла, почему, когда вошла внутрь. Заведение было заполнено на две трети, а сейчас было около трех часов. Скорее всего, у них был постоянный поток посетителей в течение всего дня.

Я окинула взглядом кафе, впитывая атмосферу и пытаясь представить себе Эмерсон Синклер. Единственные фотографии, которые мне удалось найти, были сделаны, когда ей было шестнадцать, примерно в то время, когда ее похитили, но это было почти десять лет назад. В течение года или около того после этого она стала призраком. Ни социальных сетей, ни публичных объявлений о поиске работы, ни даже электронной почты я не нашла. Единственным подтверждением того, что она все еще живет в этом районе, были документы на дом за городом.

Но фотографии, которые я видела, рисовали совершенно иную картину, чем та, что скрывается от мира. Она выглядела беззаботной, ее светлые волосы взметнулись вверх, когда она бросалась за мячом на теннисном корте, а ее карие глаза сияли, когда девушка откидывала голову назад, смеясь с друзьями. Я могла видеть ее здесь, болтающую с клиентами, прогуливающейся между антикварными столиками из темного дерева, расставленными среди черно-белых фотографий в ковбойской тематике. Как и многие другие подростки, подрабатывающие после школы.

— Добро пожаловать в «Ковбой кофе» — раздался голос из-за стойки.

Я повернулась к его источнику и обнаружила мужчину средних лет с румяным цветом лица и рыжеватыми волосами.

— Спасибо. — Подойдя к стойке, я ознакомилась с меню, написанное мелом на доске. С одной стороны были напитки, с другой — еда.

— Что вы хотите сегодня? Кофеин или калории? — спросил мужчина, широко улыбаясь и демонстрируя жевательную резинку между зубами.

Я послала ему ответную улыбку, полагая, что его это не отпугнет.

— Как насчет того и другого?

— Девушка моего сердца. Не видел тебя здесь раньше; хотите что-нибудь посоветую?

— Не откажусь услышать мнение эксперта.

Он хихикнул, слегка повернувшись, чтобы видеть доску и меня.

— Поскольку я владелец заведения, то настолько эксперт, насколько это вообще возможно.

Владелец. Приятно слышать. Мне нужно было провести небольшое исследование, чтобы узнать, не менялось ли кафе с тех пор, как Эмерсон здесь работала.

— Поразите меня, — сказал я.

— Сейчас, когда потеплело, ледяной ореховый латте не помешает. Из легких блюд — салат «Кейл Кранч», а из более сытных — панини с прошутто.

Моя улыбка стала еще шире.

— Я питаю слабость к лесному ореху. Я возьму с собой латте и салат, но вернусь за панини.

— Остановишься в городе? — спросил мужчина, набирая мой заказ.

— В кемпинге. — Не будучи идиоткой, я не сказала ему, где именно. Чем меньше людей владеют этой информацией, тем лучше.

Он простонал.

— Ты более закостенелая, чем я. Я предпочитаю горячий душ и собственную постель.

Я не стала утруждать себя объяснением, что благодаря Бесси у меня есть и то, и другое.

— Справедливо. Но у меня бывают прекрасные рассветы.

— Здесь, в городе, они не так уж и плохи.

— Не сомневаюсь. — Из Шейди-Коув, где было много деревьев, открывался потрясающий вид на горы. Поскольку в очереди за мной никого не было, я не спешила уходить. — Вы давно здесь живете?

— Всю жизнь, — ответил мужчина и протянул руку. — Эзра.