— Приношу извинения свирепому йорку Сейберу. — Но я не могла долго рассказывать о очаровательных собаках и потрясающих картинах. В какой-то момент нам пришлось бы столкнуться с трудностями, и было бы лучше довести дело до конца. — Эмерсон, можешь рассказать мне, какой была жизнь, когда тебе было шестнадцать?

Ее пальцы впились в ручки кресла так, что могли бы остаться следы.

— Думаю, это было довольно стереотипное подростковое существование в маленьком городке. Я ходила в школу, занималась спортом, подрабатывала после уроков. Очень хотела накопить на машину, чтобы не приходилось постоянно просить старшего брата подвозить меня.

Взгляд Эмерсон переместился на Кольта, и я не могла не проследить за ним. Его улыбка была натянутой, в глазах было столько боли и гордости.

— Ну, не знаю насчет стереотипности. Ты была членом «Национального общества почета» и чемпионом штата по теннису, — продолжила я.

Ее щеки покраснели.

— Мне кажется, что это было миллион лет назад, но я старалась изо всех сил в школе, даже на тех надоедливых уроках естествознания, которые терпеть не могла. Но да... я любила теннис.

Голос Эмерсон дрогнул, когда она заговорила об этом виде спорта. Она рассказала о том, как в средней школе по наитию присоединилась к команде и подхватила это увлечение. Как круглый год работала над собой, чтобы совершенствоваться, и на первом году обучения в старшей школе попала в команду.

Я сжала пальцы на коленях, готовясь погрузиться в процесс, зная, что Эм будет больно и что я буду чувствовать все это вместе с ней.

— Именно это стремление к совершенствованию заставило тебя тренироваться допоздна вечером двадцать третьего мая?

Рука Эмерсон дрогнула, когда она схватила стакан и сделала еще один глоток воды, но я не подавала признаков того, что тороплю ее. Все должно было происходить в ее темпе или вообще без него.

— Я тренировалась допоздна каждый день, — сказала она. — Я посещала все сборы и показательные тренировки профессиональных игроков — все, что угодно, лишь бы совершенствоваться.

— Можешь рассказать о том вечере в частности? — мягко спросила я.

Эмерсон кивнула, но ей потребовалось время, чтобы заговорить.

— Я отбивала мячи около часа после окончания тренировки. Освещение на кортах всегда было довольно хорошим, поэтому не имело значения, что уже стемнело.

Дрожь вернулась, но теперь она распространялась по всему телу Эмерсон, укореняясь в ее мышцах.

— Тренер дал мне дополнительный ключ от комнаты для инвентаря, чтобы я могла убрать пушку для выброса мячей, когда закончу. Я никого не видела и не слышала ничего необычного. Не было ни капли тревоги. Может быть, потому, что Шейди-Коув всегда был таким безопасным городком, где мы могли ходить в школу без родителей и повсюду кататься на велосипедах.

Эмерсон облизнула губы, и слезы наполнили ее глаза.

— Но в тот день там было небезопасно.

Я все еще не торопила ее. Ждала, пока она будет готова продолжить путь, молча пытаясь уверить ее, что я рядом с ней.

Девушка глубоко вздохнула и закрыла глаза, по щеке скатилась слеза.

— Я наклонилась, чтобы убрать ракетку в сумку, и тут услышала звук. Это был не треск веток, как в кино. Это были торопливые шаги, но не тяжелые. Почти как у звезды легкой атлетики или одного из тех футболистов, которые выглядят так, будто танцуют.

Ее глаза распахнулись, из них полились слезы.

— Я ничего не видела. Я только собиралась поднять голову, но первый удар был настолько сильным, что я увидела звезды. Я пыталась закричать. — Слезы полились быстрее. — Клянусь, я пыталась бороться с ним. Но он был сильнее. — Ее тело сотрясалось то ли от воспоминаний, то ли от слез, а может, от сочетания этих двух факторов.

Кольт поднялся на ноги.

— Хватит. Хватит, твою мать.

— Кольт, — предупредил Трей, понизив голос.

— Что? — огрызнулся он. — Я не собираюсь, блять, сидеть здесь и молчать, пока моя сестра, плачет. Она и так не хочет выходить из дома. Это только усугубит ситуацию.

Эмерсон замерла, обхватив себя руками, пока слезы текли по ее щекам.

— Это мой выбор, — выдохнула она.

— Она права, — сказал Трей, шагнув к Кольту.

Его взгляд метался между нами тремя.

— Ладно, — выплюнул он. — Но я точно не обязан на это смотреть.

Я нажала «стоп» на записи, встала и направилась к задней двери вслед за Кольтом.

Трей поймал меня за руку.

— Я бы не стал. Он скажет что-нибудь, чего не имел в виду, и потом будет ненавидеть себя за это.

— Может быть, — согласилась я. — Но я не собираюсь оставлять его наедине с его болью. Даже когда ненавидел меня, он никогда так не поступал.

Мои слова заставили Трея ослабить хватку, и я поспешила через кухню на заднюю террасу. Сначала я не заметила Кольта. Он уже прошел через сад к опушке леса.

В этот момент он был так похож на маленького мальчика. На того, кого сбил с ног хулиган на школьном дворе. Поверженного и удрученного. Безнадежного.