В этом была сила. Волна пьянящей силы, от которой мои мышцы вокруг него сжались.

Кольт выругался, снова распахнув глаза.

— Моя девочка хочет поиграть?

Мои бедра подались ему навстречу, и он не стал ждать. Кольт выскользнул из меня с восхитительным скольжением и снова вошел, на этот раз с большей силой.

— Держись крепче, — предупредил он, и его пальцы крепче сжали мои вокруг перекладины.

А затем он овладел мной.

Сила напора была велика, но не слишком. А я хотела, чтобы он перешагнул эту грань. Хотела всегда носить частичку его в себе, всегда помнить, каково это — принадлежать ему.

Я сжала ноги вокруг него безмолвно прося о большем. И Кольт дал мне это. Он брал меня, как одержимый. Каждый толчок становился все глубже, склоняя чашу весов к легким вспышкам боли. Боль, которая была нашей — боль, которая только усиливала наслаждение.

Потому что не может быть одного без другого. И если мы с Кольтом чему-то и научились, так это тому, что потеря и боль могут ожесточить нас, а могут заставить гораздо больше ценить любовь и жизнь.

— Смотри на меня, — прорычал он, крепче сжимая мою руку. — Впусти меня, Хаос.

Сердце заколотилось о ребра. Конечно, Кольту было недостаточно просто обладать моим телом. Он хотел всю меня. Мое сердце. Мой разум. Мою проклятую душу. Все те части, которые я скрывала от всего мира.

Но он должен был знать, что они у него уже есть. И, наконец, я позволила ему увидеть это.

— Кольт, — прохрипела я, опуская стены. Каждый щит, который я укрепляла сталью, чтобы не пострадать снова, все это было бесполезно перед лицом всего, чем был этот человек.

— Вот она, — выдохнул он, припадая лбом к моему, и снова входя в меня.

Стенки влагалища сжались, требуя большего, требуя всего. Желая взять это все и прижать к себе.

С губ Кольта сорвался нечленораздельный звук, когда он кончил. Гортанный. Животный.

Я забрала все. Каждая волна моего оргазма тянула его глубже, ближе, сжигая его во мне. Как вечное клеймо. И я буду носить его с гордостью.

Мы рухнули вместе, Кольт перевернул нас так, что я оказалась на нем сверху, заботясь обо мне даже в этом. Его пальцы прошлись по моей спине, обводя бугорки на позвоночнике.

— Никогда не чувствовал ничего подобного.

Я инстинктивно крепче вцепилась в него, когда меня охватил страх.

— Я тоже.

— Пугает до чертиков.

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь.

— Не волнуйся. Я буду рядом столько, сколько ты захочешь.

Этот страх только усилился при мысли о том, что я могу потерять силу, которой был этот мужчина.

— А он всегда выполняет свои обещания.

— Чертовски верно, — сказал Кольт, прикоснувшись губами к моему виску.

Послышалось лающее мяуканье, и краем глаза я заметила, как мелькнула шерсть.

— Татер! Нет...

Но было уже слишком поздно. Она бросилась на кровать и впилась зубами прямо в ухо Кольта.

ГЛАВА 46

КОЛЬТ

— Это не смешно, черт возьми, — хмуро сказал я, запихивая в рот ложку хлопьев.

Губы Ридли подергивались, когда она сидела, скрестив ноги, на стуле напротив меня за кухонным столом.

— Думаю, зависит от обстоятельств.

Я отнял ложку ото рта и указал ею на свое ухо, которое было залеплено лейкопластырем, благодаря тому серийному коту-убийце.

— Посмотри на мое ухо.

Она подавилась смехом.

— Может, она подумала, что ты втайне хочешь проколоть ухо.

Я уставился на нелепую женщину напротив меня.

— Что-нибудь во мне когда-нибудь наводило тебя на мысль, что я в тайне мечтаю проколоть ухо?

Голубые глаза Ридли заблестели, когда она улыбнулась.

— Ладно, может, она метила свою территорию. Очевидно, она любит тебя.

Я с грохотом уронил ложку в миску.

— Ее любовь токсична. Нет, смертельно опасна. Она попадет в один из твоих подкастов о настоящих преступлениях, но для кошек.

— Он не это имел в виду, Татер, — крикнула Ридли в сторону своей комнаты.

И готов поклясться, что услышал в ответ шипение.

Ридли повернулась ко мне, в ее глазах по-прежнему было веселье, но в то же время и немного тревоги. Пока я разбирался с бумажной работой, она проверила запись подкаста, которую записала прошлым вечером, и нажала «Опубликовать». Она прижала колено к груди, крепко обхватив его.

— Я боюсь смотреть.

Отодвинулся от стола, всегда не в силах держаться подальше от Ридли при любом виде дискомфорта, даже если это просто нервы. Я подошел к ней, поднял ее со стула, а затем усадил нас обоих на него.

— Не знаю, как это характеризует мою преданность делу феминизма, но мне нравится, как ты обо мне заботишься, — проворчала она.

Я усмехнулся.

— Это говорит о том, что тебе нужно, чтобы другие уважали то, что ты можешь сделать сама, но иногда приятно, когда кто-то делает это за тебя.

Ридли прижалась ко мне, показавшись неожиданно маленькой.

— Хорошая мысль.