И мне действительно нужно знать. Потому что я не могу… Не смогу быть с кем-то, кто думает, что я действительно причиню боль. Я не могу избавиться от этой репутации, не могу убежать от прошлого. Во что превратила меня эта чертова девчонка. Я не могу вернуться назад, не могу ничего изменить, я даже не могу изменить себя. Потому что менять нечего.

— Нечего менять, Айви.

Она прищуривается, глядя на меня. Она понятия не имеет, о чем я говорю.

— Я не сделал ничего плохого, — говорю я. Я даже не знаю, откуда это взялось. Это просто выводит меня из себя. — Я просто рисовал. Люди рисуют разные вещи. Люди снимают фильмы ужасов, и их никогда не обвиняют в том дерьме, которое они снимают. Люди пишут книги, стихи и песни, и никто не обвиняет их в том, что они создают вымышленных персонажей в своем творчестве. Но меня обвинили. Почему?

Связанные руки Айви поднимаются к моим щекам. Она разводит руки в стороны, насколько может, и кладет ладони по обе стороны от моего подбородка.

— Мне жаль.

— За что? — спрашиваю я. Мой голос звучит так громко, что эхо отражается от высоких потолков. — За то, что позволил этой лживой сучке перевернуть мою жизнь? За все те гадости, которые они наговорили обо мне? И все еще говорят обо мне? Я просидел в той комнате для допросов, Айви, несколько часов. Мне пришлось выслушивать, как они говорили обо мне самые отвратительные вещи. Там были мои адвокаты, которые тоже это слышали. И я не мог вымолвить ни слова. Ни единого слова. «Просто заткнись, Нолан». Это все, что я твердил себе в той комнате. Каждый раз, включая телевизор, я был в новостях. Полиции не разрешалось разглашать детали улик. Судья закрыл это дело после того, как мои адвокаты подали ходатайство о неразглашении информации. Но ничего не прекратилось, Айви. Люди не переставали утверждать, о том, что я тот еще больной ублюдок.

— Мне жаль, — снова говорит Айви. — Я знала, что ты остановишься, если я попрошу. У меня было много страхов и неуверенности...

— Я — больной ублюдок. — Я качаю головой и скатываюсь с нее.

— Не уходи, Нолан. Не сейчас, — говорит Айви, когда я пересекаю комнату и тянусь к замку на двери.

— Ты знаешь, почему я это делаю? — Я не в силах даже взглянуть на нее.

— Расскажи мне, — просит Айви.

— Нет, — говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, лежащую на кровати. — Я прошу тебя сказать мне, почему. Какого черта я это делаю?

Она садится на кровати и свешивает ноги с кровати. Ее руки все еще связаны. Ее запястья покраснели и саднят от желтой веревки.

— Черт, — говорю я, возвращаясь к ней, начинаю разматывать желтую веревку, изо всех сил стараясь не смотреть ей в глаза.

— Я сама согласилась на это.

— Почему? — спрашиваю я, глядя на нее. — На кой черт ты согласилась на это?

— Это было потрясающе. — Я перестаю дышать. — Но ты ведь не поэтому это делаешь, верно?

Я могу только пожать плечами.

— Не знаю. Я действительно не понимаю. Я не знаю, почему, после всего того дерьма, что со мной случилось, почему, черт возьми, я зациклился на этих дурацких фантазиях.

— Может быть, ты просто пытаешься что-то доказать самому себе. Доказать, что ты никогда бы не сделал ничего подобного.

— Это был просто розыгрыш. Спонтанный розыгрыш. Хотел бы я когда-нибудь устроить групповуху? — Я смеюсь. — Может быть. Может, это просто то, о чем думают двадцатилетние парни? Когда нам по двадцать, мы думаем о всякой херне. Но нет, я не хотел этого делать. Это была просто… фантазия. Рисунок. И следующее, что я помню — это то, что меня показывают по телевизору. Меня вызывают на допрос. Друзья смотрят на меня так, будто я виновен. А я смотрю на них, будто это они. И я до сих пор ни хрена не понимаю, Айви. Что, черт возьми, они сделали с ней той ночью, что заставило ее солгать обо мне.

— Может, она солгала обо всех вас?

— Но зачем?

— Я не знаю, Нолан. — Айви надула губки, глядя на меня. Эта история огорчила ее.

— Ты хоть представляешь, как сильно она меня подставила? Она разрушила мою гребаную жизнь. И знаешь что?

Айви встает и обнимает меня за талию, прижимаясь к моей груди. Ее тело холодное, и я тянусь за халатом, который лежит на ближайшем стуле. Халат, в который я собирался завернуть ее, когда фантазия закончится. Я набрасываю его ей на плечи, и Айви прижимается щекой к моей разгоряченной коже.

— Что? — спрашивает она. — Расскажи мне.

— Я ненавижу себя за то, что привел тебя сюда. За то, что попросил тебя сделать это. Каждый раз, когда я нахожу что-то хорошее, то разрушаю это. А теперь посмотри, я сделал это с тобой и ненавижу себя за это. Тупая лживая сука сделала меня таким. Она превратила меня в этот долбанутый кусок дерьма. Она превратила меня в мистера Романтика. Почему? Почему я позволил ей разрушить мою жизнь?

— У тебя очень хорошая жизнь, Нолан, — говорит Айви. — Даже если она и разрушила ее на какое-то время, ты поднялся и стал кем-то больше.