Множество хоккейных заек и раньше надевали мою футболку, но мне всегда было насрать. Я только хвастался, что они хотят меня больше, чем любого другого мудака в команде.

Но Джульет? Надеть мою футболку и дать всем на этой игре понять, что она моя? Я хочу заставить ее раздеться и оставить на себе лишь мою футболку, прежде чем я трахну ее в ней.

После игры я едва успеваю осознать нашу победу, как парни уже улюлюкают и кричат в раздевалке. Здесь воняет потом и задницами, а легкий запах мыла из душевой смешивается с запахом тела.

Рокфеллер хлопает меня по плечу, на нем нет ничего, кроме полотенца, низко висящего на бедрах. На лице у него большая, глумливая ухмылка.

— Так что тебе пришлось сделать, чтобы завоевать ее?

Позади него Вандербильт с хмурым видом натягивает слишком тесную футболку.

— Должно быть, это стоило ему нескольких сумочек от Гуччи.

Моя рука сжимается в кулак, готовая ударить его.

— Джульет не волнует подобное дерьмо.

— Как тебе это удалось? — Валентайн выскальзывает из-за угла, и складывает руки на груди, прислонившись к шкафчикам и нахмурив брови. — Я знал, что у нее есть какое-то нездоровое увлечение тобой, но думал, что она что-то типа ученого, изучающего таракана под микроскопом, а не сумасшедшая, классная девчонка, которая хочет трахнуть невменяемого психопата.

Я пожимаю плечами.

— Должно быть, это как-то связано с моим огромным членом.

Хотя Вандербильт и не самый большой мой поклонник, он усмехается. Рокфеллер заливается смехом.

Даже Валентайн посмеивается, прежде чем прикрыть это кашлем.

— Тебе лучше не причинять ей боль.

— А что, если ей это нравится?

Валентайн прищуривается, заметив мою ухмылку.

— Не причиняй ей боль тем способом, который ей не нравится.

— Расслабься, Валентайн. Она мне нравится. Я планирую оставить ее себе.

— Смотри. Эта девушка… о ней многие заботятся. А о тебе… не так уж много кто.

Я натягиваю футболку через голову, и с мокрых волос мне капает на плечи. Он прав. Никому в этом мире нет до меня дела. Кроме Джульет.

И если мой отец все испортит, послав кого-то следить за мной, если он встанет между мной и моим маленьким демоном, я убью его.

— Если заметите, что кто-то бродит возле нашего дома или следит за мной, дайте мне знать.

— Ты имеешь в виду Джульет? — Спрашивает Валентайн. — Черт возьми, нет. Я позволю ей делать с тобой все, что она захочет.

— Да, я не защищу тебя от ее психованной задницы, — говорит Вандербильт.

— Конечно, не защитишь. Она заставит тебя на коленях умолять о пощаде за семь секунд.

Вандербильт ухмыляется.

— Она бы заставила меня стоять на коленях и кое о чем молить.

Я делаю шаг в его сторону, но Рокфеллер кладет руку мне на плечо, прежде чем я успеваю замахнуться на нашего товарища по команде.

— Расслабься.

— Я говорю не о Джульет. Кто-то еще следит за мной. — Я киваю Рокфеллеру. — Ты видел ее. Так что дайте мне знать, если кто-нибудь из вас заметит кого-то подозрительного.

Валентайн возвращается к своему шкафчику, а Вандербильт закатывает глаза.

— Ты что, параноик?

От раздражения мой позвоночник напрягается.

— Я не параноик.

Рокфеллер усмехается, хлопая меня по плечу.

— За всеми нами бегают хоккейные зайки, приятель. Добро пожаловать в мир звезд хоккея. Но ей лучше надеяться, что Джульет ничего не узнает, иначе ей конец.

Глава 15

Глава 15

Джульет

Брэндон протягивает нам белые ночные рубашки, и мы с Отэм берем их дрожащими пальцами. Мой желудок скручивает от тошноты, ноги слабые и дрожат.

Он собирается заставить нас спать здесь. После всего, что эти люди сделали с нами в этих стенах, он ожидает, что мы каким-то образом закроем глаза и отключим мозги на остаток ночи.

Слезы на лице Отэм высохли, ее волосы растрепались, и я едва могу смотреть на нее. Но единственные другие варианты - смотреть на Брэндона или в пол, и я отказываюсь показывать ему, как сильно он меня сломал.

Я снимаю белое платье, которое надела для него, теперь покрытое отвратительной жидкостью, и швыряю ему в лицо так сильно, как только могу. Он с легкостью ловит его, и я надеваю ночную рубашку, пока Отэм делает то же самое. Она как робот рядом со мной: каждое движение скованное и неуклюжее, на лице ни намека на эмоции.

Тонкая ткань воняет нафталином, но, по крайней мере, она чистая. По крайней мере, наши мучения закончились.

Я убью его за это. За все это.

Брэндон берет нас обеих за локти, и я вырываюсь из его хватки.

— Не прикасайся ко мне!

Раньше его прикосновения вызывали у меня странную, запутанную смесь тошноты и умиротворения. Его касания делали меня особенной. Теперь же они вызывают лишь отвращение.

Между его бровями образуется складка, уголки рта опускаются. Такого выражения я никогда раньше не видела на его лице.

Оно меня пугает.