На этот раз хватка Брэндона на моем локте крепкая, как сталь, и непоколебимая, когда я пытаюсь освободиться от него. Отэм позволяет ему вести себя, не протестуя. Она устала бороться.

Не говоря ни слова, он выводит нас из комнаты и ведет по пустому коридору, наши гулкие шаги - единственный звук, пока он не отпускает локоть Отэм, чтобы повернуть ручку другой двери.

Беги, говорю я ей одними губами. На эти несколько секунд она свободна. По крайней мере, одна из нас спасется.

Но она только смотрит на меня пустыми глазами и не двигается с места.

Уже поздно.

Брэндон открывает дверь, и мы видим другого мужчину, который ждет внутри, готовя ряд инструментов у верстака. Пуговицы на его рубашке расстегнуты наполовину, обнажая плоскую грудь. Еще до того, как он заговорил или повернулся к нам лицом, я понимаю, что он отличается от других мужчин. Его брюки и блестящие ботинки для них были бы костюмом, но для него они - вторая кожа.

Когда он наконец поворачивается к нам лицом, то закатывает рукава до локтей и одаривает нас улыбкой, которую в любой другой ситуации я могла бы принять за теплую.

Но инструменты рядом с его верстаком острые, и сверкают под единственной флуоресцентной лампочкой над его головой.

— Добро пожаловать. — Этих слов достаточно. Достаточно, чтобы заставить мой разум кричать мне убираться отсюда к чертовой матери.

Я пытаюсь вырваться из рук Брэндона, но он заталкивает меня и Отэм в комнату, закрывая дверь с другой стороны, пока я кричу и пытаюсь ее открыть.

— Пошел ты! — Крик вырывается из моего горла.

Когда мы умрем, я найду его в аду и убью снова. И буду делать это мучительно долго и невыносимо.

Кто-то тянет меня за руку, и я дергаюсь, как дикая кошка, но это не тот мужчина, что находится с нами в комнате.

Это Отэм.

Ее глаза округляются от страха, когда мужчина тянет ее к себе с кривой улыбкой.

Мое сердце замирает, и я хватаю ее за руку.

— Не прикасайся к ней!

Но я опоздала. Он сильнее тянет ее на себя, а она плачет, как котенок, попавший в пасть хищника, но ее мама слишком далеко, чтобы спасти ее.

Когда она оказывается в его руках, мужчина одаривает меня зловещей улыбкой, от которой мой желудок наливается свинцом.

— Будь внимательна. Ты будешь делать все, что делает она.

Я не могу смотреть, что он с ней делает. Я падаю на колени и закрываю уши, но не могу заглушить звуки ее рвотных позывов, ее рыданий, ее всхлипываний.

Но ничто из этого не сравнится с ее криками ужаса.

Они сотрясают мои барабанные перепонки, хуже, чем любые крики из фильмов ужасов, и все, что я могу делать, это раскачиваться, напевать, затыкать уши и зажмуривать глаза, а слезы все еще текут, потому что я ничего не могу поделать. Я не могу помочь ей. Я не могу остановить его.

Мои глаза все еще зажмурены, когда я понимаю, что крики Отэм прекратились. Тогда я чувствую, как теплая жидкость стекает по моим коленям.

Я осмеливаюсь открыть глаза.

Алая лужа растекается вокруг моих коленей. Она пачкает мою белую ночную рубашку.

Кровь. Кровь Отэм.

И она больше не кричит. Она больше не Отэм.

Мое сердце бьется сильнее, чем когда-либо в жизни, когда я медленно встаю, стараясь не издавать ни малейшего звука.

За своим верстаком мужчина возится с телом Отэм, методично двигая руками, но я сосредотачиваю свой взгляд на двери. Я не хочу этого видеть. Не хочу быть свидетельницей того, что он с ней сделал.

Когда Брэндон привел нас в эту комнату, он знал, что мы не выйдем отсюда живыми. Он оставил нас здесь умирать. Нас убьют.

Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Единственный выход - крошечное окно. Но за то время, что я потрачу на то, чтобы открыть его и выползти наружу, он меня поймает.

Остается только дверь, где другие мужчины ждут по ту сторону.

Отэм. Свежие слезы застилают мне зрение, но я смаргиваю их. Я поплачу о ней позже. Я разобьюсь на тысячу кусочков, узнав, что с ней случилось, но прямо сейчас она хотела бы, чтобы я сбежала. Она хотела бы, чтобы я бежала.

Прежде чем мужчина успевает заметить меня, я бросаюсь к двери и рывком открываю ее.

За спиной раздается крик и звук шагов. Они преследуют меня. Они не позволят мне покинуть это место ужасов живой.

Но я бегунья. Я быстрая. Самая быстрая в команде.

Это то, что тренеру во мне нравилось. Во всяком случае, так он мне говорил. Но на самом деле ему нравилось то, что я была уязвимой девочкой с отсутствующими родителями, за которой никто не присматривал. Некому было остановить его.

Еще одна пара шагов присоединяется к шагам мужчины позади меня, они оба кричат мне, чтобы я остановилась.