— Я все еще провожу оценку. Поверхностное обаяние - есть. Мания величия - вероятно. Отсутствие раскаяния или чувства вины - похоже на то. Криминальное поведение - есть. Распущенное сексуальное поведение - очень даже. — Я прищуриваюсь, глядя на него, и он ухмыляется. — Но есть и другие факторы, в отношении которых я пока не уверена: патологическая ложь, слабый поведенческий контроль, отсутствие жизненных целей, импульсивность, безответственность, паразитический образ жизни...

— Давай просто скажем на все - да. — Он хмурится.

— Так зачем же ты это сделал?

Между нами воцаряется тишина. На мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать. Он с удовольствием играет в эту игру, пока она не становится для него слишком реальной.

Без единого слова предупреждения он дергает меня и прижимает к стене спортивного корпуса. Воздух покидает мои легкие со свистом, а задница и плечи болят от удара о кирпичи. Это напоминает мне о том, как мужчина в маске прижал меня к стене.

— Нож был тупой. Я знал, как резать, чтобы он не умер - но должен был нанести тяжкие телесные повреждения, чтобы меня посадили в тюрьму. Любая тюрьма была бы лучше, чем та, которую построил для меня мой отец.

Я закатываю глаза так сильно, что им становится больно. Неужели он всерьез думает, что я в это поверю?

— Должно быть, тяжело иметь отца, который выручает тебя из беды.

Его челюсть сжимается, и у меня все внутри обмирает. Теперь я действительно вывела его из себя.

— Ты понятия не имеешь, какой у меня отец. На что он способен.

От напряжения в его глазах у меня к горлу подкатывает комок. Может быть, где-то есть кто-то более опасный и безумный, чем Трей Ламонт.

— А что насчет Вайолет? — Я бросаю взгляд в сторону двери спортивного корпуса, ожидая, что «Дьяволы» и Сиенна выйдут и найдут нас здесь.

Его глаза на мгновение закрываются.

— Новак сказал, что мы должны добиться справедливости для его сестры. Я ему поверил. Я привык, что дерьмовым людям сходят с рук их преступления, — у него перехватывает горло, — поэтому я выплеснул весь свой сдерживаемый гнев на Вайолет. Потом на Новака, когда он встал у меня на пути, потому что влюбился в злодейку. Он влюбился в девушку, которая убила его сестру, а я знаю, каково это, когда ты убеждаешь себя влюбиться в человека, которого не должен любить. В человека, который разрушил твою жизнь.

Я хочу подтолкнуть его сказать больше, но точно знаю, что он чувствует, и я тоже не хотела бы, чтобы меня заставляли делиться своей травмой.

Но кто бы ни разрушил жизнь Трея - пошел он нахуй.

— Они сказали, что ты подмешал наркотик ей в напиток. Вайолет, возможно, и толкнула Хлою, но именно из-за тебя она потеряла сознание в том бассейне. — Моя ярость закипает от несправедливости этого. Трей подмешал наркотик Хлое в напиток и позволил Вайолет взять вину на себя, а потом якобы отомстил ей за проступок, хотя знал, что все это время злодеем был он сам.

— Именно это я и сказал Вайолет. — Его взгляд становится жестче. — Один из других «Дьяволов», Броуди, признался, что подмешал что-то в несколько напитков той ночью. Среди них были коктейли Хлои и Вайолет. Я решил взять вину на себя, чтобы меня посадили. Что угодно, лишь бы оказаться подальше от Чарльза.

Броуди. Надо будет спросить Люка о нем. Убедиться, что он реальный человек, и что Трей не просто выдумывал его, чтобы все объяснить.

— Кто такой Чарльз?

— Мой отец. — Должно быть, он заплатил администрации достаточно, чтобы все скрыть. У него есть связи. Он добился снятия обвинений.

— А что насчет инцидента в ванной с Вайолет? — Я складываю руки на груди. — С ножом?

Этого он точно не сможет объяснить.

— К несчастью для Вайолет Харрис, у меня есть пристрастие к крови. — Его ухмылка отвратительна, прямо как у монстра из фильма ужасов. — Я надеялся найти девушку, которая наслаждалась бы этим так же, как я.

Мои бедра не должны сжиматься. Мне не должно нравиться то же самое извращенное дерьмо, что и ему.

Но мне нравится. И он, блядь, это знает.

Я выскальзываю из его хватки.

— Удачи в поисках такой девушки.

Его смех преследует меня, пока я спешу обратно в общежитие.

— Я уже нашел ее.

— Открой глаза. — Мужчина с темной бородой и носом-картошкой повторяет эти слова снова и снова, но я не открываю их.

Я не позволю ему больше ничего у меня отнять. Он не увидит страха в моих глазах. Именно он заводит его больше всего.

Он болен, и все, чего я хочу, - это блевать. Даже зажав уши руками, я не могу заглушить крики Отэм, доносящиеся с другой кушетки, где ее зажал другой больной мужик.

Открой глаза.

Открой глаза.

Открой глаза.

Когда все заканчивается, он кашляет. Кашляет. Такой человеческий акт для бесчеловечного монстра.

Но кошмар еще не закончился.