Я не могу остановить поток рыданий, которые сотрясают мое тело. Мое лицо прижато к его груди, и это немного приглушает мои крики, но лишь немного. Он не пытается утихомирить меня. Он не говорит ни слова. Только гладит меня по спине, позволяя мне выплакаться.

— Вы были мертвы. — Всхлипываю я. — Вы все были мертвы.

Невероятно, но он притягивает меня еще ближе. Его низкий, рокочущий голос звучит успокаивающе.

— Я здесь.

Он берет мою руку и кладет себе на грудь, и чувствую, как под ней колотится его сердце.

С ними все в порядке. Это было не реально. Просто сон.

В моих кошмарах всегда фигурирует Джеремайя, но обычно больше там никого не бывает. В моих снах он всегда преследует меня. Ему всегда удается загнать меня в угол и схватить.

Но видеть “Дьяволов” такими… с Джеремайей, стоящим над ними...

Я не знаю, что сделаю, если он когда-нибудь причинит им вред.

Когда я наконец достаточно успокаиваюсь, чтобы перестать рыдать, Финн переворачивается на спину и кладет мою голову себе на грудь. Я держу руку на его сердце, как напоминание о том, что он прямо здесь, он жив и никуда не денется. Нет, если сможет это предотвратить. Нет, если я смогу это предотвратить.

Он убирает мою руку со своей груди, и я уже собираюсь протестовать, когда он проводит рукой по моей щеке. Она блестит от слез.

В темноте он не может общаться жестами.

Но он может. Это его способ сказать мне, что мое горе приносит горе и ему. Когда мне больно, больно и ему.

— Прости. Я не хотела тебя расстраивать. Я не хотела тебя будить. — Снова подступают рыдания. Я разрушаю их жизни. От меня гораздо, гораздо больше хлопот, чем я того стою.

Финн кладет мою руку себе на подбородок, а затем качает головой. Мой большой палец скользит по его гладкой, теплой коже. Теперь, когда он здесь, со мной, я не могу представить, что когда-нибудь захочу снова спать одна. Ему не нужно говорить или жестикулировать. Я знаю, что он хочет сказать.

— Не надо...

— Ты не обязан говорить. — Я проглатываю рыдание, заставляя себя дышать спокойнее. — Я знаю, тебе это не нравится. И меня это не беспокоит. Мне нравится слышать твой голос, но я также люблю и твое молчание.

Едва эти слова слетают с моих губ, как его губы уже оказываются на моих. А мое сердце замирает сейчас уже по совершенно другой причине.

Его тепло окутывает меня, когда он прижимает меня к матрасу. Он всасывает мою нижнюю губу, прежде чем нежно прикусить ее. Его язык пробует меня на вкус, прежде чем скользнуть в мой рот, его движения медленные и нежные, чем когда-либо.

Я обнимаю его за шею, углубляя наш поцелуй, и слезы возвращаются. Но на этот раз не от страха или горя, а от радости, которую я никогда раньше не испытывала. От такой радости, о которой я не знала, что она вообще возможна.

— Я люблю... — Его глубокий голос затихает, и я снова целую его в губы. Заверяя в том, что ему не нужно говорить больше ни слова. Не со мной. — ... все в тебе.

Моя грудь сжимается, и я прикусываю губу, чтобы она снова не задрожала.

Губы Финна скользят по моей челюсти, вниз по шее, к ключице. Я едва могу дышать. “Дьяволы” душат меня самым лучшим из возможных способов.

Его рука скользит под мои пижамные шорты. Собственнически. Он проникает под трусики, поглаживая пальцем мой клитор, и у меня перехватывает дыхание.

В темноте я едва могу разглядеть синеву его радужек, когда он смотрит на меня сверху вниз. Он не приглашает “Дьяволов” присоединиться к нам.

Ты моя. Еще не готов поделиться. Это то, что он пробормотал в лесу, поймав меня. Но что, если Финн больше не хочет делиться?

Его палец медленно скользит внутрь, растягивая меня, и я стону. Он задирает мою майку до подбородка и наклоняет голову, чтобы облизать мой сосок, все еще поразительно нежный. Как будто у него есть все время в мире, чтобы быть со мной.

— Финн, — выдыхаю я его имя, когда он надавливает большим палацем на мой клитор.

Это все, что ему нужно в качестве поощрения, так что он оттягивает мои шорты и трусики в сторону и раздвигает мои бедра, а затем с легкостью входит в меня.

Я сильно прикусываю губу, когда резкий стон угрожает вырваться наружу. Его палец никак не помог мне растянуться и подготовиться к нему. Обе его руки ласкают мои щеки, подбородок, волосы, пока он покрывает нежными поцелуями каждый дюйм кожи, до которого может добраться. Его толчки столь же благоговейны, и он трахает меня так, будто я создана для него.

Почему-то мне кажется, что так оно и есть. Но и для Нокса и Дэмиена тоже. Для всех троих.

Мои ноги уже затекают, пока он лениво покачивает бедрами. Трение о мой клитор его членом глубоко внутри меня заставляет мое сердце разрываться, и я заглушаю свои крики, уткнувшись в его плечо, когда кончаю.