Месяцами я пыталась почувствовать себя частью их семьи. Мне было шестнадцать - всего два года отделяли меня от совершеннолетия и того, чтобы выйти из системы. Пять лет в приемных семьях. Все, чего я хотела, это принадлежать кому-то. Краудеры были богатыми, популярными, филантропами. Каждые выходные мы путешествовали, занимались волонтерством или ходили на вечеринки. Эта была жизнь в роскоши, о которой я мечтала ночами в других приемных семьях, когда мой желудок так болел от голода, что я подумывала о том, чтобы тайком выбраться на улицу и порыться в мусоре соседей в поисках объедков.

Джеремайя был тем, кто касался моего колена под столом. Тем, кто целовал меня. Тем, кто тайком затаскивал меня в свою комнату после того, как его родители ложились спать. Но наказанной оказывалась я.

Барб поднимает руку, и в свете дня на ее пальце мерцает неприлично большой камень. Состоятельная семья, которая обожает выставлять напоказ свое богатство.

— Аврора! Можно с тобой поговорить?

Я напрягаюсь. Черт. Мы уже должны были уйти…

Нокс сжимает мою руку в своей.

— Мы с тобой, — бормочет он.

— Тебе больше не нужно о них беспокоиться, — рычит Дэмиен.

Ладонь Финна опускается на мою поясницу. Он произносит тихую, суровую клятву, больше похожую на проклятие.

— Больше. Никогда.

С “Дьяволами” на моей стороне, я могу встретиться с ними лицом к лицу. Я могу чувствовать себя в безопасности. Я могу все.

Страх и нервозность отступают, и я расправляю плечи. Я не отвожу взгляд, пока они приближаются, и не прячусь. Я не собираюсь больше ни от кого прятаться.

Джеремайя и его отец останавливаются в нескольких футах от нас, а Барб продолжает приближаться. По крайней мере, эти двое достаточно умны, чтобы понять, когда их превосходят числом. И, что еще важнее, кто их превосходит.

Барб роется в сумочке и вытаскивает сложенный листок бумаги, прижимая его к груди и позвякивая браслетами.

— Я пыталась дозвониться.

— Я знаю.

Она должна понимать, почему я не отвечала. Почему даже не удосужилась прослушать ее голосовые сообщения. Мне не нужно было выслушивать ее оправдания своего сына.

— Я хотела извиниться. За то, что произошло. — Она сует листок мне в руки.

Когда я разворачиваю его, мои глаза застилает пелена при виде бесконечных рядов цифр.

— Что это?

Она поджимает губы.

— Наследство Джеремайи. Если он снова приблизится к тебе, оно станет твоим.

— Мама... — Джеремайя делает шаг вперед, а его глаза округляются от ужаса, но отец прижимает руку к его груди.

— Иисусе. — Дэмиен указывает на сумму в банковской выписке.

Пятьсот тысяч долларов.

О мой бог. Неудивительно, что Джеремайя выглядит так, будто его мать только что предложила кастрировать его и подать его яйца на блюде. Я даже представить не могу, какой была бы жизнь с такими деньгами. А они просто лежат на счете и ждут его.

Я стискиваю зубы. Ему так повезло, так запредельно повезло, и он ничего из этого не ценит. Он понятия не имеет, насколько жизнь ему благоволит.

— И я должна просто поверить тебе? — Я возвращаю ей листок бумаги, потому что это всего лишь бумага и пустые обещания. Ничего больше.

Я никогда не была для Барб чем-то, даже отдаленно напоминающим дочь. Джеремайя - ее единственный ребенок, ее гордость и радость, ее золотой мальчик, который не может сделать ничего плохого. Неужели она искренне думает, что я должна поверить, что она готова отдать мне состояние, которое она скопила для своего идеального сына?

— Он вернется домой. За последний год пресса публично уничтожила его репутацию, он был уволен из НХЛ и арестован за взлом и проникновение. Он опозорил нашу семью, и теперь всему этому положен конец. — Барб засовывает документ обратно в сумочку и расправляет плечи. И почему-то она кажется совершенно искренней. У Барб есть одна особенность, которую я усвоила за год, прожитый с ними. Каждый раз, когда она лжет, ее губы слегка подрагивают. Она часто лгала, и всегда чтобы выставить себя и свою семью в лучшем свете. Но сейчас она предельно серьезна. — Я с радостью поручу своим адвокатам составить договор. Мы можем оформить все в письменном виде и заверить у нотариуса, если это успокоит тебя.

— Барб…— Теперь даже отец Джеремайи протестует. Он тоже не думал, что она всерьез это сделает. Он так же потрясен, как и его сын. Не могу представить, сколько лет они копили эту сумму для своего сына, чтобы теперь пообещать ее его бывшей девушке в случае очередного проступка.

— Ты не можешь так поступить! — Джеремайя хватается руками за голову. Он бы сжал плечо матери, чтобы образумить ее, но он больше не может приблизиться ко мне.

Но Барб поднимает руку, заставляя их обоих замолчать. Мы все знаем, кто в их доме главный.

— Хватит. Аврора? Как ты хочешь поступить? Я могу попросить своих адвокатов прислать тебе проект договора завтра.

Я смотрю на “Дьяволов”, но никто из них не высказывает своего мнения. Потому что даже если они бросают мне вызов и подталкивают меня, они не пытаются мной управлять. Все происходящие - это мой выбор, мое решение, на моих условиях.