Я бесшумно пробираюсь между деревьями. Даже не вспотел, а мое сердцебиение едва превышает нормальное.

В нескольких ярдах позади меня Нокс и Дэмиен вбегают в лес.

— Ты что-нибудь видишь? — Голос Нокса приглушен маской.

— Я даже, блядь, ничего не слышу, — рычит Дэмиен.

Я чуть не хохочу. Они никогда ничего не услышат, если не заткнутся. Она услышит их приближение и ускользнет прежде, чем они поймут, что были всего в двадцати футах от нее.

Ноксу нравится погоня. Дэмиену - страх. А мне нравится момент поимки.

И единственный способ поймать ее - это если она не увидит и не услышит моего приближения. Если я буду тихой тенью среди деревьев. Мужчиной в маске всего в шаге, в дыхании от того момента, когда его рука закроет ей рот.

Из-под моего кроссовка раздается тихий треск. Я вздрагиваю. Замираю на мгновение, чтобы прислушаться к ее движениям, если она где-то рядом.

Ничего.

Еще не близко. Мои ноги продолжают двигаться. У меня большой опыт бесшумного передвижения по миру. У нее нет шансов.

Мой член подергивается от предвкушения. Нам придется сделать это снова после сегодняшней ночи. Я уже знаю, что одного раза будет недостаточно.

— Выходи, ангел. — Голос Дэмиена разносится в тишине леса. В нескольких ярдах отсюда.

Никакого движения. Ни звука. У нее это получается лучше, чем я думал. Мы хорошо ее вознаградим.

— Там! — Кричит Нокс.

Шум движений. Грохот шагов, треск коры, хруст листьев. Ликующие возгласы Нокса и Дэмиена.

У меня сводит живот. Блядь. Надо было пойти с ними. Теперь они доберутся до нее первыми.

В темноте, в нескольких футах впереди, из-за дерева появляется маленькая темная фигурка. Она оглядывается через плечо на шум, издаваемый “Дьяволами”, направляющимися в противоположном направлении.

Должно быть, они заметили что-то другое. Оленя или что-то в этом роде. Игра света.

Потому что наш ангел здесь. Прямо передо мной.

Ее внимание остается прикованным к хаосу в нескольких ярдах от нее, пока она медленно отступает, стараясь не издать ни звука.

Она не замечает, как к ней подкрадывается тень. Пока моя рука не зажимает ей рот.

Наш ангел кричит под моей ладонью, и извивается, когда я прижимаю ее к коре. Ее широко раскрытые глаза мечутся между окружающей обстановкой и черным противогазом, закрывающим мое лицо. Но его недостаточно, чтобы скрыть от нее мою личность. Как только она понимает, что это я, ее мышцы расслабляются, и она перестает сопротивляться.

Аврора улыбается под моей ладонью, и я опускаю руку, чтобы вместо этого прижать ее плечи к коре. Мой палец скользит по ее щеке, челюсти, и ее губы приоткрываются.

Так как ее губы теперь свободны, она шепчет:

— Ты не собираешься позвать их?

Мы втроем всегда делились. За годы, что мы знаем друг друга, редко кто-то из нас уводил девушку домой один. А если мы не хотели делиться “хоккейной зайкой”, мы приглашали ее подругу.

Но я хочу немного побыть с Авророй наедине, прежде чем разделить ее. Хочу все ее внимание. Чтобы ее глаза были устремлены только на меня. А мое имя – будет единственным, что сорвется с ее губ.

Сейчас слишком темно, чтобы общаться с помощью языка жестов. У Дэмиена и Нокса нет проблем с тем, чтобы общаться с ней словами. Нокс заставляет ее смеяться. Дэмиен бросает ей вызов.

А что я могу сделать для нее? Ничего, что заставило бы ее выбрать меня.

Спустя столько лет я все еще слышу голос своей матери, раздающийся в моей голове. “Заткнись нахуй. Я не хочу слышать твой голос.” И то, как она понижала свой голос на октаву, чтобы передразнить меня.

Ради Авроры я проглатываю знакомый ком в горле. Ради Авроры я подавляю годами выработанную привычку и заставляю слова вырваться изо рта.

— Ты моя. — Моя маска касается ее щеки, а слова скребут по моему горлу. Как зуд, который я не могу почесать. Она содрогается подо мной. — Еще не готов поделиться.

Она слышала мой голос не так уж часто, но когда слышала, то никогда не смеялась над ним. Даже до того, как она наконец потеплела к нам. С момента полового созревания люди постоянно спрашивали, что со мной не так. Ларингит? Бронхит? В конце концов, большинство решило, что я притворяюсь, чтобы привлечь внимание.

Но только не Аврора.

В темноте ее рука скользит по моему горлу, останавливаясь на кадыке, когда он двигается.

— Мне нравится слышать твой голос, — шепчет она. — Мне нравится, когда ты говоришь только для меня.

В наступившей тишине мое сердце чуть не останавливается.

Никто раньше не говорил, что им нравится мой голос. Никто. Ни одна женщина никогда не была так близка к тому, чтобы сказать, что любит меня.

Аврора не может исправить те годы дерьма, через которые заставила меня пройти моя мать. Но ее слова исцеляют ту часть меня, которая, как я думал, давно угасла и бездействует.

Жестом я показываю ей знак, который, я уверен, она сможет понять даже при слабом освещении.

— Спасибо.

На ее губах появляется улыбка. Понимание.