— Нормально, — ответила она, с аппетитом поедая свой стейк. — Не так быстро, как хотелось бы.

— Разве это не нормально? — я проглотил кусок рыбы и сделал глоток воды. — Творчество нельзя торопить.

— Наверное, да, — согласилась она, жуя, держа в обеих руках вилку и нож, будто готовясь атаковать очередной кусок мяса. — Но попробуй сказать это орде нетерпеливых читателей и требовательному редактору.

Она проглотила ещё один кусок и потянулась за бокалом вина.

— Я стабильно выпускала по пять книг в год с момента первой публикации. А сейчас уже март, а я не выпускала ничего с августа прошлого года. Это восьмимесячный перерыв.

Она выглядела разочарованной в себе, и я не понимал почему.

Может, я ничего не понимал в мире независимых авторов и самиздата, но восемь месяцев казались мне вполне приемлемым сроком.

— Это пустяк, — попытался я её успокоить. — Большинство авторов, которых я читаю, выпускают книги с перерывом в один-два года, а то и больше.

— Большинство авторов, которых ты читаешь, публикуются традиционно и финансово защищены издательством, — огрызнулась она, пронзая мясо вилкой. — Поверь, я достаточно давно в этом бизнесе, чтобы знать, что восьмимесячный перерыв — это плохо. — Она схватила бокал за ножку и сделала большой глоток вина, прежде чем добавить: — Время порождает сомнения у читателей, и с каждым месяцем, когда ты ничего не выпускаешь, ты рискуешь потерять свои позиции.

Я этого не понимал.

Честно.

Хоуп писала истории, а не искала лекарство от рака.

Она говорила об этом так, будто это был какой-то беспощадный бой на выживание.

— Почему бы тебе просто не попробовать заключить контракт с издательством и избавиться от всего этого давления? — неожиданно для себя предложил я.

Я видел, как много времени и бессонных ночей Хоуп посвящала работе.

Это была одинокая и изолирующая профессия.

Лично я не понимал, зачем она взваливает на себя всё это. Она была талантлива.

Зачем тратить столько времени на маркетинг, форматирование и всю эту рутину? Она достаточно хороша, чтобы получить контракт.

— Пусть твой агент разошлёт главы, посмотрим, кто клюнет?

Я сразу же пожалел о сказанном.

Выражение ярости в глазах Хоуп ясно дало понять, что я сморозил глупость.

— На твоё сведение, я выбрала путь самиздата осознанно, — ядовито выплюнула она. — У меня было множество предложений от издательств по всему миру. — Отбросив вилку и нож, она схватила салфетку, вытерла рот и со злостью швырнула её на стол. — Я отвергла их все, потому что это мой выбор.

Чёрт.

Я явно её задел.

Я открыл рот, чтобы извиниться, но она ещё не закончила.

— Меня это бесит, — рявкнула она. — Все думают, что если писатель занимается самиздатом, то его главная мечта — быть изданным традиционно. Как будто всё остальное — это второй сорт. — Фыркнув, она осушила бокал и с силой поставила его на стол. — Хоть кому-то в голову приходило, что, возможно, автор не хочет идти по этому пути? Что финансовая независимость и свобода выбора, которые даёт самиздат, могут быть выгоднее? Конечно, нет. Потому что стоит кому-то увидеть, что автор публикуется сам, как они сразу же решают, что это из-за неспособности получить контракт. — Она тяжело выдохнула и добавила: — Какое же это грёбаное дерьмо.

Я пытался подобрать слова, чтобы разрядить обстановку, но не смог.

Мы доели в тишине, отказавшись от десерта, оплатили счёт и ушли.

Лишь когда она припарковала свою машину у моего дома, Хоуп наконец нарушила молчание.

— Может, я слегка перегнула палку, — призналась она, быстро взглянув на меня.

Слегка?

— Ты просто увлечена тем, что делаешь, — ответил я, стараясь сгладить ситуацию. — Я не хотел тебя обидеть.

— Ты не обидел, — вздохнув, она расстегнула ремень безопасности и повернулась ко мне. — Ладно, может, и обидел, но я знаю, что не специально. — Она тяжело выдохнула и положила ладони на руль. — Я очень защищаю свою работу, Джордан.

Её голос звучал тихо.

— Для меня письмо всегда было терапией. Моей опорой. Тем, во что я уходила с головой, когда моя жизнь рушилась. А сейчас…сейчас у меня не получается, и это заставляет меня сомневаться. А когда я сомневаюсь, я тревожусь. А когда я тревожусь, я застреваю. А я ненавижу застревать.

— Представляю.

Неопределённость никогда не была её сильной стороной.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет, — с грустью выдохнула она. — Мне придётся разобраться с этим самой.

Я понимал.

Я знал, что значит бороться в одиночку.

Поэтому, вместо того чтобы лгать и обещать решить то, чего не мог, я просто молчал, позволяя ей думать.

ГЛАВА 22

Хоуп