— Просто выслушай меня, — хрипло сказал я, всё ещё держа её лицо в ладонях, не отводя взгляда. Когда она слегка кивнула, я продолжил: — Я не говорю, что я лучший вариант для тебя. Чёрт возьми, я намного хуже. Намного хуже. — Я на мгновение замолчал, прежде чем усмехнуться. — И, может быть, я говорю это, потому что хочу тебя для себя. Но я забочусь о тебе.

Она это понимала?

Хоуп Картер была первой женщиной, ради которой я решился открыться, впервые после Хейли.

И у неё была власть раздавить меня.

Я чувствовал, что она это сделает, но всё равно стоял здесь и боролся.

— И я не могу просто стоять в стороне и смотреть, как ты совершаешь ужасную ошибку из-за ошибочного чувства долга.

Закрыв глаза, она прижалась к моей ладони.

— Он нуждается во мне, — прошептала она.

— А что насчёт тебя, Хоуп? — спросил я, проводя большим пальцем по её щеке. — Чего хочешь ты?

Она долго молчала, прежде чем, наконец, открыла глаза и посмотрела на меня. — Его.

Её голос был холодным, ледяным, когда она отдёрнула себя от меня и бросилась к входной двери.

— Бежишь, Хоуп Картер? — крикнул я ей вслед, обжигаемый её отказом. — Думал, ты ненавидишь кардио?

Я не просто думал — я знал это.

Я знал об этой женщине многое.

Например, что она ненавидит всё, что хоть отдалённо напоминает физические упражнения, и какой именно шампунь она использует, чтобы усмирить свои непослушные кудри — тот самый с запахом клубники в розовой бутылке за сорок чёртовых долларов.

Я знал, что она не выносит, когда на её телефоне остаются непрочитанные уведомления, и что она грызёт ногти, когда нервничает.

Я знал о её странном увлечении призраками и пристрастии к дешёвым телешоу.

Я знал, как она пьёт кофе — чёрный с двумя ложками сахара — и что её любимые конфеты с карамелью.

В отличие от того человека, к которому она возвращалась, я потратил время, чтобы узнать её.

Я не был идиотом.

Я понимал, что на кону был брак.

Но для меня это было дерьмо.

Она пыталась спасти то, что уже невозможно спасти.

Чёрт возьми, моё плечо всё ещё было мокрым от её слёз из-за него.

Даже если забыть о том, как меня к ней тянуло, меня бесило, что его возвращение стоило мне подруги.

Хоуп была первой женщиной за десять лет, к которой я почувствовал что-то настоящее, и она ушла от меня.

Хуже того — она смирилась.

Я ненавидел ее за это.

— Если ты не можешь уважать тот факт, что я замужем, тебе нужно держаться от меня подальше, Хантер, — предупредила она, прежде чем исчезнуть в доме.

Уважать тот факт, что она была замужем?

Какой же это бред.

Я остался снаружи, когда Хоуп ворвалась в дом, борясь со своей совестью и каждой другой хреновой ошибкой, которую я когда-либо совершал. Холодный, пронизывающий воздух раннего февральского утра ударил меня, жаля глаза и замораживая все остальное внутри меня.

Молча я вытащил пачку сигарет из кармана джинсов и закурил. Я всегда больше всего наслаждался первой сигаретой дня. Стоя снаружи, на свежем воздухе, без четырех стен и решеток, окружающих меня.

Ну, я не ложился спать прошлой ночью, но недосыпание давало мне тот же кайф, а напряжение в груди от каждой затяжки, то покалывающее головокружительное чувство, охватывающее меня на мгновение, – черт возьми, мне это нравилось.

Выдыхая облако дыма, я стряхнул немного пепла на свежевыпавший снег и вспомнил последний раз, когда стоял на этих ступенях.

Это была ночь, когда Тиган пыталась утопиться.

Ночь пожара.

Ноа чувствовал себя виноватым за то, что произошло той ночью, хотя не должен был. Осматривать логово Джей Ди было моей идеей. Убрать их тоже было моей идеей. Все это было на мне.

Чувствовал ли я раскаяние?

Ни капли.

Но мне не нравилось слишком много думать об этом.

О том, насколько темным я стал.

О том, как легко я мог отнять жизнь и не испытывать к этому чувств. Думаю, тот путь, по которому меня провела жизнь, вылепил меня таким, какой я есть сейчас.

В тюрьме выживают только сильнейшие, и за одиннадцать с лишним лет, что я провел там, я превратился в чертового льва – у меня не было выбора.

Ее драгоценный Джордан был не единственным на планете, кто прошел через ад и выбрался с другой стороны. Жалел ли я его теперь, зная, что он пережил? Конечно. Я был человеком. Но он был не единственным, кому выпали паршивые карты.

Изнасилование – не слово, которое могло меня шокировать. Я пережил одиннадцать лет в государственной тюрьме, полной кровожадных ублюдков, которые не задумывались бы дважды, прежде чем разорвать парню задницу, чтобы получить свое удовольствие. Ножевые ранения, избиения и изнасилования были слишком привычны для заключенного, отбывающего срок – для восемнадцатилетнего пацана. То дерьмо, что я видел, те больные ублюдки, которых я встретил, черт возьми, я удивлен, что выбрался оттуда с сохранившимся рассудком.