Я не мог, чёрт возьми, стоять здесь и разрывать эту семью.

И я не собирался ставить её перед выбором: семья или я.

— Тебе стоит поговорить с родителями, милая, — сказал я, мягко освобождая руку и поцеловав её в лоб. — Я подожду в машине, — добавил, прежде чем уйти из комнаты.

***

Хоуп

— Я не знаю, что тебе сказать, — тихо произнесла мама. — Я не понимаю этого, Хоуп. — Её руки дрожали, когда она медленно отодвинула стул и встала.

— Я люблю тебя. Правда. Больше, чем ты можешь себе представить. Но это... — Она прошептала слова, будто они были отравлены. — То, что ты делала — это неправильно.

— Ли, — позвал папа, голос звучал почти с болью, когда он переводил взгляд с жены на дочь.

— Не надо, Кайл, — прошептала мама, вздрогнув от его умоляющего тона. — Пожалуйста, не пытайся это оправдать.

— Мама! — выкрикнула я, и слово прозвучало как сдавленный всхлип. — Мам.

Она посмотрела на меня с самой печальной сероглазой тоской, и тогда я это увидела. Впервые в жизни я увидела в глазах матери разочарование. Она смотрела на меня, будто не знала, кто я.

Будто я была ей чужой.

И, возможно, так и было.

Она не знала эту версию меня.

Настоящую меня.

Глаза её наполнились слезами, и она покачала головой.

— Если ты не хотела быть с Джорданом, то были другие способы.

Когда она вышла из комнаты, я уставилась на свои руки в отчаянии, хоть и не видела их из-за слез.

— Я поговорю с ней, — услышала я, как сказал отец.

— Не трать силы, — устало ответила я. Я подошла к столу и опустилась на стул. — Она никогда не поймёт.

— А я понимаю, — удивил он меня.

Я подняла голову.

— Правда?

Папа кивнул.

— Я тоже был на твоём месте. Я знаю, как это больно.

— Ты изменил маме? — ужаснулась я. — Когда?

Отец приподнял бровь от моего тона, обвинительного, и я сразу отступила.

— Прости. Котёл обзывает чайник чёрным, да?

— Нет, Хоуп, — наконец ответил он. — Я не изменял твоей матери. — Помолчав, добавил. — Я сделал кое-что хуже.

— Что?

— Это сложно.

— Я хочу знать. — Когда он не ответил, я добавила. — Пожалуйста, папа. Мне нужно знать.

— Позволь рассказать тебе историю, — наконец сказал он. — Про одного парня, которого я когда-то знал. Этот парень был загнан в угол, с кучей ответственности, с которой не знал, что делать. Он был сломанным, настоящим беспорядком. На плечах у него лежал весь мир и вина за плохие решения. Была одна девушка, — добавил он, запуская руку в волосы, — и этот парень был так отчаянно голоден до любви, что поверил, когда она сказала, что любит его. Он чувствовал влечение, но тогда он этого не понимал.

Я наблюдала, как папа поёжился, сидя напротив.

— Оказалось, она была совсем не той, за кого себя выдавала, — продолжал он. — И когда парень это понял, он сделал что-то, что будет преследовать его всю жизнь.

— Что? — спросила я.

— Они попали в аварию. Она была беременна, или он так думал, и потеряла всё в ту ночь. И он тоже. Потому что винил себя. Он не смог её защитить.

— Боже, — прошептала я.

— Она стала сломанной, и он чувствовал, что это его вина, — добавил папа. — Он взял её боль на себя и пообещал, что останется. Пообещал, что никогда не уйдёт. Но потом случилось кое-что. — Он улыбнулся почти благоговейно. — Появилась другая девушка. Она ворвалась в его жизнь, в его дом и перевернула всё. И эта новая девушка заставила его пересмотреть всю свою жизнь. Он не ожидал её, не хотел, чтобы она рушила всё, что он построил. — Его голос дрогнул, он тяжело выдохнул. — Но она осталась. И, сам того не замечая, она вернула его к жизни. Показала другой путь. Она стала для него как глоток свежего воздуха. Он хотел большего и брал это каждый раз, когда мог. Он чувствовал себя в ловушке, разрывался между тем, что правильно, и тем, что правильно для него.

— И что он сделал?

— Ничего, — прошептал папа. — И именно поэтому он разбил сердце той новой девушке, как разбил и первой.

— Что он сделал?

— Он оказался в такой глубине, что тонул, — ответил он. — Но потом он решил, с кем хочет утонуть. И он боролся сильнее, чем когда-либо. Конец.

— Конец? — Я нахмурилась. — Что за чёртово завершение такое?

— Настоящее. — Папа усмехнулся. — Ты у нас в семье рассказчица, Хоуп. А я просто человек, вспоминающий троих, которых когда-то знал.

— Что случилось с женщинами из этой истории?

Папа вздохнул.

— Первая оказалась там, где оказываются такие, как она.

— А вторая?

Он улыбнулся.

— Вторая сейчас наверху, Хоуп. Твоя мама.

— То есть ты выбрал маму?

— Не совсем, — ответил он. — Когда я открыл глаза, забыл про весь этот бред и осуждение, я понял: выбирать-то не из кого было.

— Знаешь, кажется, это первый раз в жизни, когда ты рассказываешь мне всё это.