Мальчишка превратил ее в месиво. Прямые линии пересекались с кривыми, кружки налезали друг на друга, а в одном месте уголек сломался и оставил жирную кляксу, которую Рей пытался замазать ладонью, но сделал этим только хуже. Подписей к половине обозначений не было, и угадать, что имелось в виду, можно разве что по контексту, да и то не всегда.

Она достала из сундука чистый лист бересты, расправила его на столе и придавила углы кружками. Взяла тонкий угольный стержень и начала переносить, отделяя понятное от непонятного, и первым делом нанесла контур частокола ровными уверенными линиями. Стены она рисовала не впервые, контур помнила наизусть и могла бы начертить их хоть с закрытыми глазами.

Работа несложная и руки заняты, а когда руки заняты, голова свободна, но сейчас это не преимущество.

В комнате еще стоял чужой воздух. Не запах, хотя и его хватало после двадцати с лишним мужиков в закрытом помещении, а другое. Горячее возбуждение Рея, которое он выплескивал на каждом слове и которое до сих пор не осело, тяжелая настороженность мужа, сегодня гуще обычного. Ворчливое недовольство Гундара, раздражение Борна, который так и не дождался обещанного разговора про металл. Ленивое спокойствие Кейна и сонное безразличие Ольда, а под ними глубоко спрятанный, но различимый интерес.

Всё это висело в комнате и никуда не собиралось деваться, и Герда давно привыкла к тому, что после людных собраний ей нужно время, чтобы чужое отпустило.

Она аккуратно перенесла линию северной стены и добавила отметки башен. Рядом нарисовала будущие бараки вдоль частокола, ровнее и аккуратнее, чем это удалось Рею, и подписала мелким почерком назначение каждого участка. Рей обозначил склады для провизии, и здесь она поняла его задумку верно, квадратики совпадали с тем, что он объяснял. А вот дальше начиналось непонятное, и пришлось вспоминать, в какой момент он тыкал пальцем в карту и что при этом нес, а нес он столько, что хватило бы на три собрания.

Она рисовала, и под ее рукой деревня обретала форму, которой раньше не имела. Не скопление домов вокруг площади, а нечто с границами и назначением, с промышленным участком у реки, укрепленным периметром и дорогами, которые ведут не абы куда, а к конкретным местам по продуманным маршрутам.

На карте старая деревня уже не помещалась, здесь явно проступал маленький город. Герда остановилась, подержала стержень над берестой и медленно положила его на стол.

Маленькие города привлекают больших людей. Это она знала не из книг и не по чужим рассказам. И память услужливо начала подкидывать старые и местами уже забытые образы.

Ей было семь или восемь, когда мать соврала отцу. Ничего страшного, обычное бытовое вранье, что-то про рыночные цены или про то, куда делась монетка из кошеля, Герда уже не помнила. Но она помнила другое, а именно как тепло в груди стало колючим и неприятным, кольнуло изнутри, и рот открылся раньше, чем голова успела подумать.

Мать побледнела, а отец промолчал, но посмотрел на дочь так, будто увидел впервые, и взгляд этот она запомнила навсегда.

Потом были другие случаи, много, и каждый раз она чувствовала ложь раньше, чем собеседник договаривал фразу. Ей казалось, все люди так умеют и просто молчат из вежливости.

Оказалось, не все, и еще оказалось, что такие способности стоят дорого в определенных кругах.

Стержень снова в руке, берестяной лист наполняется отметками. Герда перенесла кружки отстойников южнее периметра и добавила стрелки направления стока. Рей объяснял путано, размахивая руками и перебивая сам себя, но суть она уловила, а подробности не так важны, на то и существуют мастера, чтобы разбираться в подробностях.

Провела линию от границы карты к домам, обозначая будущий водопровод, и рука замерла на полпути.

Другая линия, другая стена, только не бревенчатая, а высокая каменная, с узкими окнами и ухоженным двором за чугунной решеткой. Красивый дом и красивая одежда, а за всем этим бескрайняя пустота, в которой ни одно решение не принадлежит тебе.

Вспомнилось, когда ее привели в дом и объяснили, что девочка с таким даром не должна прозябать в рыбацкой деревне. Отцу заплатили, матери тоже, и денег хватило на новую лодку и сарай для скотины, а дочь уехала с незнакомыми людьми и больше родителей не видела.

Впрочем, родители и не настаивали, ведь деньги, которые за нее заплатили, позволили им жить в достатке, какого рыбацкая семья в жизни бы не увидела, и Герда их за это не винила. Они просто не понимали, что отдают ее навсегда, и хотели сделать так, как будет лучше их дочери.

Ей дали комнату, учителей и расписание на каждый день. Утром уроки, после обеда тренировки. Сначала с травником, который проверял границы ее восприятия и заставлял описывать ощущения словами. Потом со старухой, которая учила лучше разбираться в людях и их эмоциях. И это было полезно, даже необходимо, и годы спустя Герда признавала, что без этих навыков давно бы сошла с ума.

Но учеба прошла незаметно и следом начались приемы...