Но мне надо начать готовить отчёт для налоговой. Потом ещё раз уточнить по поводу поставки варлитийского кофе. Я села за столик в пустом зале, положила голову на руки и закрыла глаза, чтобы немного отдохнуть и потом отправиться наверх, кормить Рэйдена.

Неожиданное сообщение на комме заставило подпрыгнуть, но тут увидела, что оно от Айдора и чуть расслабилась.

«Как пациент?»

Я набрала в ответ:

«Относительно нормально. Я следую рекомендациям, однако на голове появилась сукровица в районе рогов. При смене повязки использовать тот же раствор, что и ночью?»

«Да. Я приеду на его осмотр завтра вечером. Проследите, чтобы он не вставал пока без нужды».

«Хорошо».

Я выключила свет, заперла дверь, поднялась наверх, приняла душ, покормила Рэйдена ужином, перевязала и только после этого отправилась во вторую спальню, где едва голова коснулась подушки, меня тут же отключило.

Рэйден таро Эс'Норайо...

Я очнулся на рассвете. Не от боли, не от кошмара — просто резко, будто кто-то щёлкнул выключателем внутри. Сознание включилось мгновенно, без привычной вязкой темноты. Я лежал с открытыми глазами, глядя в серый потолок, и в голове пульсировало имя того, кого я считал своим братом «Кайл».

Это имя всплыло вместе с картинкой, где брат улыбается, хлопает меня по плечу и искренне говорит:

«Наслаждайся гонками, брат. Ты заслужил небольшой отпуск».

Я зажмурился, и перед глазами снова возникло его лицо. Такое же, как у меня, — светлая мерцающая кожа, тёмно-синие склеры с оранжевыми зрачками. Только рога другие: у Кайла они закручивались аккуратными спиралями вдоль висков, почти закрывая уши. И коса — длинная, оранжевая, с родовой заколкой, но попроще, чем у меня. У меня она была тяжелее, богаче украшена камнями и металлом. Потому что я...

– Потому что я кто-то важный, – прошептал я в пустоту, и собственный голос показался чужим. Но кто? Голову снова пронзила боль ото лба к затылку, пульсируя и едва ли не заставляя застонать в голос. – За что со мной так? Что происходит вообще? Почему я забыл что-то явно важное?

Почему я так хорошо помню своего младшего брата, а вот остальное больше напоминает лоскуты. Я попытался вспомнить детали, как оказался на Гарлезе, и почему так хотел выпить кофе именно в этом кафе, но память упрямо ускользала, оставляя только смазанные образы и боль, как физическую, так и душевную от предательства, которое жгло изнутри сильнее любого яда. Но кто меня предал?

– Да что за напасть?! Что происходит?!

Я попытался сесть, но бок мгновенно прострелила острая боль, а голова снова предательски закружилась, отчего я рухнул обратно на подушку, тяжело дыша.

– Ну и что непонятного в словах не делать резких движений и отдыхать? – раздался сонный голос от двери.

Я повернул голову и увидел Майю. Она стояла в дверном проёме, закутанная в старый халат, с растрёпанными волосами и заспанными глазами. В руке она держала кружку с парящим кофе, аромат которого быстро наполнил мою комнату, заставив желудок болезненно сжаться.

– Чего вскочил? – спросила она, подходя ближе и ставя кружку на тумбочку. – Тебе нельзя резко двигаться. Айдор сказал...

– Мне приснился брат, – ответил я, и мой голос прозвучал глухо. – Вернее, кажется, я вспомнил, что это он отправил меня сюда посмотреть какие-то гонки и попробовать знаменитый варилитийский кофе по особому рецепту в твоём кафе. Но стоило попытаться вспомнить детали нападения на меня, как голову прострелило болью, это же касается и попыток вспомнить прошлое…

Майя замерла. Посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, потом села на край кровати.

– Ты уверен?

– Да, – я провёл ладонью по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. – Он уговаривал меня поехать сюда. Улыбался…

– Предательство всегда больнее, когда его совершают свои, – тихо сказала она.

От её слов кольнуло в груди. Предательство? Разве мой брат мог меня предать? Нет. Вряд ли… Он, наверное, наоборот, волнуется из-за моей пропажи, а я даже не могу вспомнить полное родовое имя, чтобы Майя смогла передать ему, что я жив.

Однако едва подумал об этом, как внутри всё воспротивилось этой мысли. Словно ему ни в коем случае нельзя было сообщать о том, где я и что жив. Но почему? Почему я так твёрдо уверен в том, что никто не должен знать, что я жив. По крайней мере, пока не восстановлюсь до конца.

Я посмотрел на молчаливую Майю. Сейчас её лицо выглядело бледным, под глазами залегли тёмные круги, а плечи выглядели так, словно их придавило чем-то тяжёлым, и она не может их расправить.

– У тебя синяки под глазами. Ты вообще спишь? – спросил я.

– Сплю, не переживай, я крепкая. Просто много чего навалилось, – она усмехнулась, но улыбка вышла грустной.

– Я вижу, – тихо сказал я. – Ты сильная, несмотря на то, что выглядишь... – я запнулся, подбирая слова, – очень хрупкой.

– Ага, такая хрупкая, что почти затащила тебя на себе сначала в кафе, а потом и в свою спальню, – усмехнулась Майя.