Ревнивец Киллан ожидаемо отворачивает телефон от меня и, пообещав своей девушке перезвонить позже, отключается. Пока я утоляю жажду спешными глотками, Килл выгружает кружки с кофе на барную стойку и открывает холодильник в поисках еды. Он так долго в него глазеет, словно не знает, из чего выбрать. На самом деле там пусто.

Кроу раздраженно захлопывает дверцу и садится на стул. Обнаружив на дне стеклянной миски обломок крекера, сдувает с него невидимую пыль и молчком закидывает в рот.

— Как ты, вообще, попал в квартиру? — спрашиваю я.

— Меня впустила хромоногая жрица любви. У тебя новый фетиш?

Оставив без ответа очередной дебильный выпад, ставлю стакан на стол с громким стуком и интересуюсь:

— Зачем ты здесь? Только не говори, что соскучился.

Килл непринужденно отхлебывает кофе и озаряет меня мрачной ухмылкой:

— Именно это я и хотел сказать. Думал, мои обнимашки дали это понять без слов.

— Оставь свои игрища для Адри, — хмыкаю я первый раз за… за сотни дней и, сев напротив, берусь за дымящийся напиток.

— Тебе нужна была встряска. Скажи ведь, полегчало?

— Очень благородно с твоей стороны подставлять нос ради моей встряски.

— Если нужно, я и почку отдам. Одна запасная. — Друг улыбается одним уголком рта и, вынув из ноздри комок салфетки, пропитанный кровью, швыряет его в раковину.

Морщусь от этой картины.

— У меня есть мусорное ведро.

— Если ты не заметил, вся твоя квартира – теперь сплошное мусорное ведро.

— Ха. Ха. Ха, — иронизирую я с расстановкой и делаю глоток кофе, обжигая горло.

Наконец посерьезнев, Килл озвучивает главную причину приезда:

— Я не собираюсь промывать тебе мозги и отчитывать за пьянки. Слова не скажу про твой дебош в ночном клубе, засветившийся даже в светских хрониках Штатов. Кстати, цыпочки с тобой были зачетные.

Закатываю глаза, вспоминая об упомянутом вечере. Вернее, об одном из. После окончания универа Хьюго открыл ночной клуб премиум-класса, и я счел данное злачное место подходящим для временного забытья. Это казалось идеальным прощанием с собой прежним, потому что прежний высокоморальный Доминик ни при каком раскладе не сможет воплотить задуманное.

— А теперь перейдем к серьезным вещам. — Передо мной со шлепком приземляется папка, в которой я узнаю собственный бизнес-проект, связанный с производством и сбытом автозапчастей. Я защищал его в Школе бизнеса во время учебы в Вашингтоне.

— Да ну? Ты перелетел через океан, чтобы поностальгировать по студенческим временам?

На лице Киллана не оживает ни один мускул:

— Мне понравилась твоя идея еще тогда. Так что если ты не спустил все сбережения на шлюх и бухло, предлагаю заняться делом. Я в доле.

Переворачиваю первый лист, и мои глаза впиваются в написанные мной тезисы. И дело не в том, что я забыл, над чем работал, а в том, что меня осеняет мысль, которой так не хватало все это время. Задумчиво постукивая указательными пальцами по столу, откидываюсь на короткую спинку барного стула и думаю, думаю, думаю… Практически слышу скрежет шестеренок в голове.

— Пора что-то менять, согласен? — подгоняет друг, не представляя, какую услугу оказал своим приездом.

— Ты прав. Пора, — киваю я, опять потянувшись к кружке с остывшим кофе, и добавляю: — Только мы усовершенствуем этот проект.

— Предлагай.

— Мы будем производить не запчасти, а мотоциклы.

Глава 1 Вашингтон

Два года спустя

Доминик

— Кнопка, давай договоримся, — упрашиваю я пятимесячного чертенка, сидящего в высоком стуле для кормления. — Ты съешь это зеленое нечто, а я, так и быть, спою про твоего любимого старика Макдональда4.

На имени фермера в синих глазах вспыхивает огонек, и маленький рот с двумя передними зубами послушно приоткрывается, принимая ложку с пюре из брокколи блевотного цвета.

Только собираюсь расплатиться мычанием и кваканьем из детской песни, которая так нравится Кнопке, как она начинает дребезжать губами, разбрызгивая несъеденное. Несколько капель попадает на меня, и мой «запятнанный» вид, похоже, веселит ее похлеще пародий на фермерскую живность. На пухлых щечках появляются ямочки, намекающие на улыбку, но вместо смеха комнату наполняют напевы на детском языке.

Реакция малышки заставляет сделать редкую вещь: улыбнуться. Кривлюсь, слизнув противную каплю пюре с губы, и это действие порождает мелодичные визги с бурными взмахами руками. Накормить этого крошечного человека сложнее, чем разобрать и собрать мотоцикл.

— Знаешь, я с тобой солидарен. Это отборная дрянь.

— Ник, не выражайся при ребенке, — раздается сбоку голос Валенсии, оккупировавшей диван в гостиной с ноутбуком на коленях. — И брокколи очень полезно.

— Ты сама пробовала это дерь… Эту еду? — исправляюсь я, вовремя услышав покашливание Ленси. Зачерпываю густое зелье из банки и с наигранной угрозой выставляю ложку в ее сторону: — Ну-ка, открывай рот.