Игнорируя неугомонного друга, выхожу из спальни и направляюсь в сторону душевой комнаты, слыша за спиной его шаги.

— Килл, извини, мне сейчас не до гостей, — выпроваживаю Киллана, не оборачиваясь, но закрыть за собой дверь не получается, так как он дергает ее на себя.

Лениво приподнимаю бровь, складывая руки на груди:

— Я уединиться могу, или как?

— Или как.

То ли я не успел проснуться, чтобы трезво оценить настрой Килла, то ли я не до конца протрезвел для такого энергозатратного мыслительного процесса, но через мгновение лицо друга багровеет, а затем он отводит руку, и его кулак летит в мою скулу. Непроизвольно отшатываюсь, ощутив вкус металла во рту, и это действует как спичка, брошенная в керосин: бушующее пламя разгорается мгновенно. Ему без разницы, кого сжигать своим огнем. Вот и мне сейчас похрен, кто попадет под раздачу. Киллан так Киллан.

Разозленный друг, сбросивший маску язвительной учтивости, быстро шагает вперед, готовясь нанести следующий удар, и на этот раз я опережаю, вгоняя кулак в его ребра. Мы начинаем бороться, сшибая спинами все, что попадается на пути в тесном помещении.

— Придурок! Какой же ты придурок! — разоряется Килл в паузах между взаимными тумаками. — Хорошо, что она не видит, в кого ты превращаешься!

Злорадно кривлю рот при виде крови из носа Киллана. Тот делает неожиданную подсечку, и в результате я задеваю спиной стеклянную перегородку. Ощущения не очень: как скальпелем по хребту. Но меня бодрит эта потасовка. Кидаюсь на друга, хватая за грудки, с разворота припечатываю к кафельной стене и придавливаю шею предплечьем.

— У-у, какой ты страстный, Смурф, — стебется Килл с хрипами, намекая на нашу позу, чем дико бесит.

— Ты сам начал прелюдию, — цежу я сквозь зубы, усиливая нажим на кадык. — Сдавайся и вали отсюда. И передай моим, что со мной все в порядке. Я в норме!

Киллан внезапно выдергивает шланг, отрывая его от ручной душевой лейки, и несколько раз обматывает вокруг моей шеи. Сильно обматывает, от души. Начинаю задыхаться от удавки и отпускаю Кроу, чтобы освободиться самому.

— Сдаваться – это по твоей части, разве нет? — издевается Килл, похоже, решив меня добить.

Он сцепляет пальцы на витках шланга, не давая мне продохнуть, и, взглянув влево, усмехается. До меня мгновенно доходит, какая идея пришла ему в голову, но дотянуться до говнюка не удается. Малейшее дерганье отзывается резью в горле, вымучивающем хрипение вместо отборного мата. Свободной ладонью Киллан сгребает бритвенный станок с полки и, не дав опомниться, быстрым движением рассекает пространство вдоль моей щеки.

А нет, не пространство. Кожу будто огнем опалили. Он ее хотя бы сохранил или срезал вместе с пластом двухмесячной щетины?

Друг угрожающе выставляет станок перед моим лицом. Дышит, как бойцовый бык, но не произносит ни слова. Ему и не надо. Вся рвущаяся из него ругань отражается в глазах, налитых кровью.

Проходит секунда, две, три, и меня начинает так смешить происходящее, что не выдерживаю и взрываюсь сипящим хохотом, насколько дает «ошейник» из шланга. Глаза непроизвольно закрываются, поэтому не сразу понимаю, когда шея оказывается на свободе. Меня больше никто не держит. Улавливаю только тень сбоку, и после щелчка включается потолочный душ. Ледяная вода поливает сверху, отрезвляюще хлещет по голове и плечам. Намокшие волосы удлиняются, наползая на лоб, и смех прекращается, трансформируясь в тяжелое дыхание.

Открываю глаза и вижу, что Киллан ушел. Уверен, не из квартиры. Он не отчалит, пока не добьется цели приезда.

На место мнимого веселья приходит опустошение. Поворачиваю лицо к зеркалу и тут же отворачиваюсь, встретившись со своим паршивым отражением впервые с того дня.

«Хорошо, что она не видит, в кого ты превращаешься».

Этими словами Киллан попал в точку. Отвращение к себе накрывает вместе с холодом воды, но я не двигаюсь, позволив струям омывать мое омертвевшее тело. Потяжелевшие штаны скатываются по ногам, и я стряхиваю их, испытав отвращение и к ним тоже.

«Сдаваться – это по твоей части».

Киллан ошибается. Я не сдался.

Я просто малость устал…

***

Спустя полчаса покидаю ванную, обмотав полотенце вокруг бедер. В нос врывается запах обжаренных кофейных зерен, а потом замечаю и вашингтонского «баристу», увлеченного видеозвонком с Адрианой. Увидев меня через экран, Адри расплывается в счастливой улыбке и машет ладонью.

— Ник! Как дела? Ты отрастил волосы? И что со щекой? Ты поранился?

Судя по всему, Килл не доложил ей о крутых поворотах моей жизни, как я и просил. Про «пылкую» сцену в ванной она тоже вряд ли знает, иначе не удивлялась бы пластырю на щеке. И да, я побрился. То есть добрил то, что начал Кроу.

Охренительная встреча двух друзей…

Взмахиваю ладонью в ответ и, проигнорировав вопросы Адрианы, обхожу друга, чтобы добраться до воды. У меня нет настроения на увеселительные разговоры.