Я проснулся, когда вокруг еще стояла непроглядная темнота и было слышно разве что шелест деревьев да дыхание соседей по палатке. Можно было заснуть дальше, кошмар уже начал забываться, но... Я почувствовал, что восстановил силы, и раз скоро новый день, то, пожалуй, стоило к нему подготовиться. Вот чему я точно научился за годы подготовки к поступлению, так это нагружать мозги, поэтому и теперь – прикрыл глаза, представил себя в старом зеленом кресле в дедовском кабинете, запах свежей стружки от вырезанных им самим шахмат и... Начал прокручивать воспоминания о прочитанных книгах. Новые самолеты, старые, совсем уже древние – мне нужны были именно они.

Руки словно коснулись настоящей пыльной обложки, и мысли, еще недавно нервные и суетливые, начали течь плавно, спокойно, а разрозненные факты и полузабытые истории – обрастать деталями. Какие были самолеты в это время, что могли – каждую мелочь, каждую деталь, которая поможет мне выжить и найти свое место. Какие были модели, какие двигатели, кто и когда доминировал в небе... Представлять, вспоминать хоть что-то, а потом за эту ниточку вытягивать весь образ целиком.

Неожиданно мое внимание привлекли нарушившие тишину топот копыт и крики. Наверно, Рокоссовский вернулся, а значит, и мне пора подниматься. Я тряхнул головой, пытаясь избавиться от навалившейся головной боли – вчерашние удары все-таки сказались – откинул полог палатки и... Оказался в аду! Вокруг ржали лошади, бегали люди, а мимо тащили замотанного бинтами раненого. Или, учитывая, что его даже не старались беречь, труп.

Еще один. В мыслях тут же появился привычный рабочий холодок.

– Что случилось? – я узнал в одном из носильщиков солдата, что днем пытался крутить меня после посадки.

– Ты? – он тоже узнал меня и поморщился.

– Что случилось? – повторил я.

– Налетели на германца неудачно. Трое убитых, ефрейтора ранили. Серьезно, – солдат сжимал и разжимал пальцы на рукояти носилок, словно раздумывая, врезать мне или нет.

А меня все-таки накрыло. Из-за меня Рокоссовский отправился в этой рейд, из-за меня словил лишнюю пулю и из-за меня у СССР в 40-х не будет одного из лучших маршалов. Как там болтал Немец? Я спас сотни тысяч жизней? Так вот похоже, что наоборот, и теперь из-за меня могут погибнуть миллионы. Вот же зараза!

– Выживет. Он просто должен выжить, – я безумно хотел верить в то, что говорил.

– Наш доктор в таких операциях не силен. Говорит, что даже пробовать не будет, надо везти в центральный... А сколько займет дорога? Не доживет Константин Константинович, и придется его, как Мишку...

Солдат кивнул на лежащий на носилках труп. Я снова взял себя в руки.

Не доживет, если везти... А если лететь? Мне самому ужасно не нравилась пришедшая в голову идея, особенно в свете того, что я успел вспомнить про местные воздушные реалии, но... Если я узнаю, что за самолет у врага, прикину его сильные и слабые стороны, то разве так уж и сложно будет придумать, как все это обойти? Я знаю, а значит, и могу то, что не под силу никому в этом времени.

Я справлюсь!

Надо просто решиться. Черт, Ваня, разве ты не обещал сам себе, что все изменишь?

– Ведите меня к ротмистру Козлову! – то ли попросил, то ли приказал я.

Глава 4

– Как вас подловили? – по пути я попытался узнать у драгуна детали неудачного рейда.

– Аэроплан.

– С неба, значит, заметили. А помнишь, как он выглядел?

– Как все аэропланы, – было видно, что драгун не хочет говорить.

На него давили смерти товарищей, ранение Рокоссовского, мои, как ему казалось, глупые вопросы, но... Надежда, будто еще что-то можно исправить, давала силы сдерживаться.

– Смотри, – я не стал орать, а просто объяснил. – Мне скоро везти вашего ефрейтора в госпиталь. Если немец вас заметил, то, наверно, не только навел наземные части, но и сам проследил дальше.

– Надо же предупредить остальных! – встрепенулся драгун.

– Не надо, командиры эскадрона не дураки и тоже уже все поняли, – я кивнул на пулеметные команды, которые спешно крепили свои «Максимы» на специальные треноги и задирали стволы в небо.

– Это правда, ротмистр Козлов – не дурак, – довольно кивнул драгун.

– Так вот, – я вернулся к расспросам. – Вы тут прикрыты, но в небе немец вполне может попробовать нас с ефрейтором перехватить. И мне нужно знать, чего от него ждать!

– И ты по описанию поймешь?

– Попробую.

– Как моряки по силуэту корабли определяют? – драгун еще больше оживился. – Давай!

– Тогда... Крылья были изогнутые, как у стрижа?

– Нет.

– Значит, не «Таубе», – я отсек самый старый из стоящих на вооружении Германии самолетов. А жаль, с ним было бы меньше всего проблем.

Что дальше? «Авиатик», как у меня, «Альбатрос» и «Эльфауге» – внешне все очень похожи, характеристики тоже примерно одинаковые. Если будет запас по расстоянию, не догонят! Но был еще один вариант, который немцы должны были впервые запустить как раз в августе пятнадцатого... Смертельный вариант! Но не могло же мне настолько не повезти?

– Сколько было крыльев у самолета? – спросил я. – В смысле, сколько рядов? Два, как на моем, или... один?