И вот тут меня проняло. Сам Рокоссовский, один из будущих героев Великой Отечественной, маршал победы... А тут ефрейтор, еще в рядовых ходит, даже не унтер-офицер. Для меня – почти мальчишка, однако уже сейчас очень хорош. Вон, Георгия заслужил, место посадки сразу просчитал, солдаты уважают... Чем-то он напоминал мне встреченного до этого поручика Котлинского, одна порода.

Мы тем временем добрались до общей стоянки, и в нос сразу же ударил запах конского пота. И не было ни малейшего вопроса, откуда он тут взялся. Четыре огромные коновязи, по одной на взвод, занимали большую часть стоянки эскадрона. Почти две сотни лошадей – если честно, меня как неподготовленного человека они впечатляли чуть ли не больше Рокоссовского. Такие огромные, шумные, разные... За пестрой лошадиной толпой я не сразу заметил кухню, откуда пахло уже свежей выпечкой, за ней землянка с прибитой на дереве табличкой «Канцелярия» и тем самым флагом, что я приметил с высоты. Ну и в самом конце отдельно палатки для офицеров.

Кажется, нам туда.

Немец, словно не заметив, растолкал идущий на обед взвод и махнул мне рукой, чтобы скорее догонял. Я же пропустил солдат, задержался, зато послушал, о чем тут болтают нижние чины.

– Ефрейтор Рокоссовский опять всех обставил, первым вышел на немецкий самолет, – парень с ушами, похожими на лопухи, вводил товарищей в курс последних сплетен. – Говорят, вахмистр Щекин грозился ему морду набить, что вперед лезет и начальство в дурном свете выставляет.

Вахмистр? Я потер лоб, вспоминая. Итак, если ротмистр – это капитан, и это круто, то вахмистр – это еще унтер, на два звания ниже настоящего офицерского и на два выше, чем у того же Рокоссовского. Оказывается, тут и на войне без интриг не обходится.

– Разве это дурной свет? Обычно начальство только радо медаль или даже орден за солдатский подвиг получить.

– Не в том случае, если это начальство на этого ефрейтора постоянно жалобы пишет.

– Кстати, – вмешался в разговор другой солдат, замедляясь перед концом вставшей на раздачу очереди. – Говорят, что в том самолете был вовсе не немец, а наш пилот! Застрял во вражеском тылу, но смог сбежать.

– Точно, – поддержал еще один. – Причем не через болото пошел, как нормальные люди, а угнал самолет. Все-таки летуны – они все немного безумные. Надо же, в небо лезть!

– Но герои! – оборвал его первый. – Такой самолет сотню тысяч рублей, наверно, стоит! А еще чужой маневр смог заметить. Теперь, если все подтвердится и мы подготовимся, не немец нас, а мы его погоним.

– Наконец-то! А то весь год – только назад и назад. А если и идем в атаку, то такое чувство, что от отчаяния. На пушки, проволоку да пулеметы...

Солдаты замолчали, видимо, вспоминая кого-то потерянного в одной из таких вылазок, и я уже решил было, что больше ничего не услышу.

– Интересно, а как тот пилот выглядит? – тот самый солдат, который рассуждал про героя, укравшего самолет, отцепил с пояса похожий на большую флягу котелок, скользнул по мне взглядом и даже не задержался. – Наверно, здоровяк настоящий!

– Наоборот, в пилоты же кого поменьше набирают, чтобы самолет лишний вес не таскал, – возразили ему. – У них сила не в руках, а в глазах. Я видел до войны на авиационных неделях летчика Гусева: вроде бы и мальчишка совсем, а изнутри словно светится. Кстати, он сейчас где-то здесь, в одном из корпусных авиаотрядов, воюет. Не испугался и записался еще в самый первый месяц.

– Не знаю, как насчет Гусева, а я однажды руку самому Казакову пожал.

– Это ученик Нестерова? Который мертвую петлю сделал?

– Он, он. Так вот там не рука, а тиски. И я вот что думаю: управлять самолетом, наверно, чем-то схоже с лошадью. Иной раз нужно не умение и ласка, а только крепкая рука...

– Старик! – ушедший вперед Немец обернулся и снова нетерпеливо помахал рукой, чтобы я не отставал.

И действительно: что-то я совсем заслушался. Но чего удивительного? Столько фамилий назвали, которые до этого только в книгах видел. Казаков, Нестеров... Для меня они были историей, а тут – реальность. Впрочем, тоже героическая. Даже для солдат, которые смерти через день в глаза смотрят, летчики – это герои. Причем не какие-то абстрактные, чьи имена ты встречаешь на страницах газет, а через минуту они уже вылетают из головы, смытые потоком рекламы и желтых сплетен... А настоящие! Считай, рок-звезды.

– Старик! – опять рявкнул Немец, уже начиная привлекать внимание, и вот это было совсем лишнее.

– Иду! – я ускорился, и уже через минуту мы смогли скрыться от остального лагеря в личной палатке, выделенной парню как местному поручику.

– Наконец-то... – Немец выдохнул, и вся его напускная крутость пропала без следа. Передо мной неожиданно оказался самый обычный мальчишка, который попал в сложную ситуацию и искренне радовался, что рядом теперь есть кому прикрыть его спину.

И он рассказал свою историю. Как тоже успел увидеть молнию, как тоже была темнота, а потом чужой мир, но... Никакого неба, никакого самолета – он сразу очутился тут, в расположении 6-го эскадрона, в теле поручика Невинного. Причем, еще одно отличие, не вчера, как я, а почти неделю назад!

– То есть ты драгун? – спросил я.