Я вышла на улицу, наслаждаясь свежим воздухом и солнечным светом, с наслаждением делая несколько глубоких вдохов. Мое внимание привлек звук. Смех? Я окинула взглядом периметр, щурясь от света. Услышав его снова, я прикрыла глаза рукой, стараясь что-нибудь разглядеть. Шины на качелях раскачивались сильнее, чем позволял легкий бриз. По нервам пробежало неприятное ощущение, шептавшее, что мы в опасности. Мне нужно было взять себя в руки.

Третий раздавшийся смешок не оставил сомнений. Я точно знала — это голосок Кристиана. Но звук доносился из открытого окна. Я взглянула на второй этаж. Окно Кристиана было открыто. Хотя меня это не должно было беспокоить — казалось, он был счастлив, чем бы ни был занят, — внутренний голос настойчиво сигнализировал о тревоге.

Окинув взглядом территорию в надежде заметить кого-то из охранников, я отчитала себя за глупость. Однако я должна проверить, все ли в порядке с маленьким «пожирателем печенек». Может, мне нужно услышать его смех вблизи, чтобы убедиться, что он в безопасности. Поднимаясь по лестнице, я услышала музыку, такую, какую любят дети его возраста. Или, может, это был мультфильм. Чем ближе я подходила к его двери, тем сильнее становилось внутреннее беспокойство.

Я не могла отделаться от чувства, что что-то ужасно неправильно. Его дверь была приоткрыта, и, подойдя ближе, я могла разглядеть лишь часть комнаты — угол кровати и книжную полку.

Сердце бешено колотилось, когда я оказалась перед дверью. Почему-то мне казалось правильным затаить дыхание. Я прижала палец к двери и медленно, очень медленно, толкнула ее.

Я была права насчет мультфильма, но судя по лицу Кристиана, насчет смеха — совершенно нет. Смеялся не он. Он сидел на кровати не подвижно, его лицо побелело. Заметив меня, он широко раскрыл глаза. Но вместо того, чтобы испугаться, как обычный ребенок, он медленно перевел взгляд направо.

Затем он очень осторожно, но совершенно четко, показал мне слово.

Его слово?

Чужой.

Я сглотнула и кивнула, в ужасе от происходящего и не зная, что делать. Однако я не позволю этому мальчику страдать ни секунды дольше. То, что незваный гость проник в дом так легко, означало, что с охраной на посту явно что-то случилось. Времени сбегать на кухню за ножом не было. Что еще можно использовать как оружие?

Я прижала палец к губам, покачав головой. Затем ответила ему жестом, велев быть готовым бежать. Боже, благослови этого ребенка, достойного сына своего отца. Другие дети в его возрасте рыдали бы от ужаса, но только не этот милый мальчик.

Он моргнул раз, показывая, что понял. Я бесшумно отступила, стараясь не издавать ни звука, и осторожно вытащила телефон из заднего кармана. Звонить было слишком рискованно. Придется ограничиться сообщением. Я быстро набрала текст, отправила его и убрала телефон. Пробравшись в спальню Джонни, я двигалась как можно тише, открывая ящики в надежде найти спрятанный пистолет или другое оружие. Как, черт возьми, этот человек проник в дом, не включив сигнализацию?

Ответ был прост. Маргарет. Кто она такая на самом деле? Я злобно прошипела, злясь на себя за то, что не послушала интуицию. Я с самого начала чувствовала, что с ней что-то не так.

Не найдя оружия, я вся затряслась — отчасти от страха, но в основном от выброса адреналина. Почти отчаявшись, я заметила небольшую мраморную статуэтку, явно что-то значившую для Джонни.

Что ж, в тот момент она стала самой важной вещью и в моем мире. Схватив ее, я чуть не подпрыгнула от радости, ощутив ее вес. Мне нужно будет действовать очень осторожно, но, по крайней мере, у меня теперь было чем защищаться.

Вернувшись в коридор, я нарочно зашагала громче. Я постучала в его дверь и тут же начала ее открывать.

— Эй, Кристиан, — позвала я, замирая на пороге. — Как насчет мороженого?

Он энергично кивнул и тут же вскочил на ноги. Со стороны взломщика не последовало ни звука, ни единого шороха, но я чувствовала страх и тревогу Кристиана.

Я приоткрыла дверь чуть шире, спрятав статуэтку за спину. Едва переступив порог, я ощутила чье-то присутствие за дверью. У меня была доля секунды, чтобы решить, что делать. Без колебаний я бросилась вперед, прикрывая его маленькое тело, и в тот же момент крикнула:

— Беги!

Малыш оказался проворным, он рванул к двери и вылетел из комнаты, пока я разворачивалась, поднимая статуэтку в обеих руках. Я обрушила ее вниз с первобытным криком, попала в цель, и в ушах прозвучал оглушительный, костистый хруст. Спустя мгновение меня отбросило назад — в голову с размаху ударили чем-то холодным и металлическим. Статуэтка чуть не выпала у меня из рук, но я не сдавалась, поползла на коленях, ухватилась за ногу негодяя и изо всех сил потянула на себя, отчаянно пытаясь дотянуться до статуэтки.

Едва этот сукин сын рухнул, я нанесла сильный удар, вскрикнув от боли, когда мои костяшки встретились с его челюстью. На нем была маска, джинсы и худи, и я не могла разглядеть его лицо.

— Ах!