— Все из-за лишних примесей в крови студентки, — пояснил профессор. — Чаша не способна их удалить, а более тщательная проверка справилась. 

   — Вы уверены, что не ошиблись? 

  — За кого вы меня принимаете? — оскорбился профессор. — Я – лучший алхимик этой Академии. Да что там, всего Центра! Никто до сих пор меня не превзошел. И если я говорю, что девушка – чистокровная, то это так и есть. 

  Вот оно, слово прозвучало. Я до последнего сомневалась, что профессор имеет это в виду, но он настаивал. Я – чистокровная!   

  Я понимала, почему Рорк в это не верит. Я сама не верила. Это же абсурд! Или ошибка. Возможно, профессор – гениальный алхимик, но возраст никто не отменял. Может, у него начались провалы в памяти, и он перепутал ингредиенты. 

     Я покосилась на Рорка. Он что-нибудь скажет? Но у наставника был такой вид, будто он забыл, как говорить. И вряд ли в ближайшее время вспомнит. Обычно собранный и холодный, сейчас Рорк был полностью выбит из колеи. Настолько, что даже с цветом глаз не мог определиться. Его радужки менялись каждую секунду, становясь то черными, то голубыми, то зелеными, а потом опять черными. Если его настроение скачет так же, то это полный внутренний раздрай. 

   Но я-то отлично знаю, кто я такая! Полукровка с Окраины. Девчонка, на которую всю жизнь смотрели свысока. Та, кого не пустят в приличный дом через главный вход. И всегда напомнят о ее «грязной крови». И вдруг… я – чистокровная? Да ну!

    Если поверить в это и принять, то что же выходит – вся моя жизнь ложь? Тесный дом на Окраине, бабушка, косые взгляды, презрение чистокровных… Все мое существование строилось вокруг одного факта: я хуже них. И вдруг я такая же. 

   Если профессор прав, значит бабушка мне врала не только о смерти матери. Или сама многого не знала. И как тогда быть с мамой? Кем приходится мне та пустышка, что погибла под колесами магмобиля? 

Прода 2.06

Вопрос про маму я задала старшим заклинателям, когда они снова собрались в зале для совещаний. Я даже письмо им показала от якобы отца, потому что ничего так сильно не хотела, как разобраться в том, кто я такая. 

  Ответ я получила. Вот только он мне не понравился. 

  — Вероятно, та женщина, которую ты считала матерью, украла тебя ради выкупа. А письмо от сообщника, — заявил ректор. — Но ее планы сорвались. Она погибла, а та женщина, у которой она тебя прятала, ничего не знала. Она увезла тебя и вырастила, совершив тем самым огромную ошибку, она невольно лишила тебя семьи. 

  Он так легко обвинял близких мне людей. А они, между прочим, были единственной родней, которую я знала и любила. Все во мне восставало против такого отношения к ним.  Бабушка никогда бы мне не навредила! Да я выжила только благодаря ее заботе. 

  — Но теперь ты среди своих, Лилу, — «успокоил» ректор. — И мы о тебе позаботимся. 

   Заклинатели дружно закивали, а некоторые даже выдавили из себя улыбку. Так же могла улыбаться акула своей жертве перед тем, как ее сожрать. Аж до мурашек.

  — И мы простим ей говорящую бестию? — уточнила мадам Круаз. 

  — Пустяки, — отмахнулся ректор. — Студенческая шалость. Мы с этим разберемся. 

  Я лишь ресницами хлопала. Еще утром меня за эту «шалость» планировали выставить из Академии, а моего дракона усыпить. Но что не позволено полукровке, с легкостью простили чистокровной. 

  И только мадам Кадоган не растерялась. Ее слова прозвучали голосом рассудка в этом безумии. Даже я была с ней в чем-то согласна. 

   — Не припомню, чтобы восемнадцать лет назад у кого-то из чистокровных пропал ребенок, — произнесла она. 

   Ее замечание немного поумерило пыл ректора. Но он и тут нашел объяснение:

  — Ты же знаешь, чистокровные не любят говорить о своих проблемах. Но ты подала мне хорошую идею. Мы должны разобраться в ситуации. Лилу, я сам займусь этим делом и найду твоих родителей. Обещаю, — заявил ректор. — А пока ты будешь под моей личной опекой. Ни о чем больше не тревожься. 

   Вот как только он это сказал, я сразу начала тревожиться. Мне отлично известно, каково это  – быть всеми презираемой полукровкой. Надо мной издеваются – я огрызаюсь в ответ. Меня недооценивают, и я доказываю, что зря. В меня не верят, а я все равно добиваюсь своего. 

  Но быть чистокровной я не умею. Даже близко не представляю, как это. Новая роль пугала и сбивала с толку. Я просто не привыкла получать столько внимания. 

   Но последнее слово, как всегда, осталось за ректором. Совету пришлось с ним согласиться. На этом все и закончилось. 

   Выбравшись, наконец, на улицу из душного зала, я сделала парочку глубоких вдохов. Это все какой-то бред! За последние полгода моя жизнь уже несколько раз круто изменилась. Пожалуйста, хватит! Не уверена, что переживу еще хоть один подобный кульбит. Меня уже и так укачало, что до сих пор подташнивает.