Няня читает книжку в кресле рядом с Никиной колыбелью. Благодарю её и отпускаю. Мы остаёмся втроём.

Мужчина моей мечты не уходит никуда. Наоборот, приближается. А я трусливо отступаю к кроватке.

— Я что-то пропустил, Мил? Что-то случилось, пока мы разносили мальчиков по спальням?

— Нет.

Он недоверчиво поджимает губы.

Согласна, я странно себя веду. Но не рассказывать же ему о своих фантазиях? Подумает, что я свихнулась.

Стоим друг напротив друга, молчим. Он рассматривает моё лицо в тусклом свете ночника. У меня мурашки от его проницательного взгляда. Нельзя так смотреть!

— Мне остаться?

Он с ума сошёл.

— Нет.

— Я не буду давить, обещаю.

— Хорошо.

— Значит, да? — Он начинает улыбаться.

Я тоже, помимо воли. Такая заразительная у него улыбка.

— Нет. Это неприлично.

— Мы взрослые люди. Я рассказал братьям о нас.

Отворачиваюсь и отхожу к окну.

— Чего ты хочешь, Алекс? — спрашиваю прямо.

— Я хочу быть с тобой. Разве непонятно?

Слышу его шаги за спиной и замираю в предвкушении. Об обнимает меня за плечи и прижимает к своей груди. Утыкается подбородком в мою макушку.

Мы снова смотрим друг на друга, но теперь уже через отражение в тёмном окне.

— Мы едва знакомы. Это странно.

— Я впервые увидел тебя год назад. Олег показывал фото. Не поверишь, наверное, но я сразу понял, что у вас ничего не выйдет. И я тебя у него отобью.

Мне стыдно за то, что он говорит. И за свои желания особенно стыдно! Ситуация чудовищна! Не такому меня бабуля учила! Не изменять мужу через две недели после рождения ребёнка! Пусть и почти бывшему. Я должна получить развод. Только после этого можно будет смотреть в сторону Алекса, не раньше!

— Я замужем. Пожалуйста, не искушай меня.

— Скоро разведёшься, я же сказал.

Ух ты, какие мы самоуверенные! Может, Миллер не всё о кузене знает? Считает его обычным неудачником, у которого проблемы с управлением гневом и кое-каким веществами?

Как бы не так.

Теплов разгоняется от нуля до двухсот за считаные секунды, особенно если зальёт внутрь топлива. Рисковать своей драгоценной ягодкой из-за того, что хочу быть с другим мужчиной, я просто не имею права!

Единственный способ освободиться от этого чудовища — разойтись по-хорошему. Иначе всю оставшуюся жизнь буду вздрагивать от любого шороха. А по-хорошему не получится, если он заподозрит меня в связи с Александром, которого на дух не переносит.

Сейчас Алексу взбрело в голову, что я ему нужна. Мужчина — охотник, получит своё и охладеет. Общеизвестная истина. Он вряд ли всерьёз намерен взвалить на себя ответственность за малознакомую женщину и чужого ребёнка.

Миллер вдруг разворачивает меня к себе. Берет моё лицо в ладони и целует. Сперва легонько, я не сопротивляюсь. Потом раздвигает мои губы языком и проникает глубже.

Его дыхание учащается, как и моё. Грудь, в которую он меня вжимает — каменная, тяжело вздымается. Руки крепко удерживают рядом, не позволяя даже попытаться оттолкнуть.

А я и не хочу. Я ведь сказала — нам нельзя. Но он показывает, что может и заставить.

Если буду и дальше размышлять о его мотивах, запутаюсь ещё больше.

Что я могу противопоставить такому большому, сильному мужчине? Ничегошеньки. Поэтому смирилась и позволяю своим запретным чувствам взять верх над разумом.

В какой-то момент поднимаю руки и обвиваю его шею. Встаю на носочки, чтобы ему удобнее было целовать. И в следующую секунду оказываюсь прижатой к стене.

— Алекс! — выдыхаю ошеломлённо.

Это слишком… грешно.

— Расслабься. Я не сделаю больно.

Расслабиться невозможно. Напротив, всё тело напряжено, будто натянутая струна. Желание поддаться соблазну борется с заложенными ещё в далёком детстве установками о том, что хорошо, а что плохо.

Целоваться с другим мужчиной, будучи замужем, — это очень, очень плохо!

— Мила, о чём ты всё думаешь? — выдыхает Алекс мне в губы и отпускает на секунду, чтобы быстро стянуть пуловер.

Мамочки. Он раздевается зачем-то. У меня, между прочим, ребёнок грудной спит в паре метров! Или… у нас…

Очнись, дура! Злюсь на себя всё больше.

— О том, что нужно остановиться.

Его лица не видно, ночник у него за спиной. Но ясно, что мой ответ он пропустил мимо ушей.

Миллер хватается за полы моей рубашки и начинает нагло задирать вверх. Его руки шарят по моей голой спине, обнимают, гладят нетерпеливо.

Когда начинает говорить, я не узнаю его голос, такой он низкий.

— У меня в понедельник самолёт. Дождёшься меня здесь?

Молчу. Помедлив две секунды, не больше, он снимает с меня через голову рубашку и снова рывком прижимает к стене.

— Сколько? — пищу, умирая от наслаждения.

Его губы на моей шее творят нечто невообразимое! Никто не целовал меня с такой жаждой и удовольствием! Я никогда не испытывала подобного сумасшедшего влечения к мужчине!