Бойцы молча смотрят на командира. Никто не шевелится.

– Тогда с Богом, парни.

Всё-таки задача начинается с выхода из подвала, когда сырой ноябрьский воздух лижет лицо и руки. В подвале есть свет и тепло, и вот ты покидаешь это пространство, выходишь в ночь, подсвечивая себе путь лучом фонаря. Впереди тебя ждёт тяжёлая, грязная и опасная работа; уютный подвал остаётся позади, и этот переход из одного мира в другой даётся с усилием.

Установку разминирования вместе с зарядами ДКРП и необходимым инструментом уложили в «буханку» днём. Чертыхаясь, кое-как втиснулись сами. Вожак был старшим группы, поэтому сел впереди рядом с водителем.

– Шукай, ничего не забыли? – спросил Вожак на всякий случай. Всё было проверено несколько раз.

– Обижаешь, братан.

– Как вы там? – обернулся в салон.

– Терпимо.

«Буханка» везла пятьсот килограммов пластида. Если взрыванина сдетонирует, то от них даже молекул не останется. Эта мысль была определяющей во время поездки, но Вожак старался держать её на периферии сознания.

«Уазик» тронулся, и Вожак беззвучно, одними губами начал читать «Отче наш». Это была единственная молитва, которую он знал наизусть ещё с детства, когда бабушка заставила пятилетнего мальчика зазубрить непонятный текст. Он читал её перед каждым выездом, не зная наверняка, как работают эти слова. Он никогда не был глубоко верующим человеком, просто так ему было спокойнее. Как опытный игрок казино ставит много мелких ставок на разные цифры, так и Вожак использовал все шансы, чтобы вернуться живым. Что-нибудь да сработает. Не может не сработать.

Машина мчалась по ночному Донецку в полном одиночестве. В городе наступил комендантский час, поэтому ни встречных автомобилей, ни запоздавших прохожих не было. Город словно вымер до утра.

С улицы Артёма, объехав памятник шахтёру на кольцевой, «буханка» свернула на Киевский проспект, пролетела мимо давно закрытой, посечённой осколками гостиницы. Не останавливаясь на красный свет светофора, продребезжала по трамвайным рельсам, пересекая улицу Павла Поповича.

– Нежнее, Парнас, нежнее, пластид везём, – повернулся Вожак к водителю.

– Всё будет чики-пуки!

В конце Киевского проспекта дорога уходила вправо, на Минеральное. Целых домов в этом районе уже не было – артиллерия хохла регулярно обстреливала этот участок. До линии фронта оставалось два с половиной километра по прямой.

Съезд в Минеральное был контрольной точкой, после которой общая подавленность слетала, как ненужная шелуха, и наступала предельная концентрация и сосредоточенность на задаче.

Парнас выключил фары и поддал газу за Минеральным, летел на ощупь, благо каждая кочка была давно изучена. Попетляв по грунтовкам, «буханка» пересекла железнодорожные пути и нырнула под мост. Группа прибыла на Осину-шесть. Дальше дороги не было, и до нужного места надо было пройти пешком пятьсот метров. На Осине их уже ждали «карандаши» – пять человек бойцов из 2-го батальона. Их отрядили в помощь сапёрам, чтобы оперативно, в несколько ходок перенести «Горыныча» на точку запуска.

На Осине было шумно. Рядом шёл стрелковый бой, шальные пули свистели над пролётами моста; на Дозор-ноль, что стоял в трёхстах метрах ближе к Авдеевке и был крайней точкой под нашим контролем, летели сто двадцатые мины.

– Кто у вас старший? – обратился Вожак к батальонным.

– У нас нет старшего. – От группы отделился щуплый мужичок и направился к Вожаку. – Нам вообще сказали какие-то вещи перенести, мол, за час уложимся и по домам. – От бойца ощутимо разило перегаром.

– За час не уложимся. Ясно… Короче, обрисую задачу…

Всё с самого начала пошло не так. Запрашивали десять человек – приехало пятеро. Это значит, всем придётся сделать по три ходки. Вожак разбил бойцов на пары, объяснил, как и куда идти, как нести ДКРП, как нести ракетные движки.

– Помидор, иди первым на точку. Как выберешь место, сообщи по рации… Допустим, двадцать два. Я буду знать, что ты готов встречать. И я сразу отправляю первую группу. Через пять минут – вторую. И так далее. Сначала отправим станину со стрелой, начинай их пока собирать.

– Дай мне Поэта в помощь.

– Я отправлю его с первой группой.

– Добро.

Помидор взял автомат, дослал патрон в патронник и поставил оружие на предохранитель. Закинул ствол за спину, чтобы не мешал в движении. Рюкзак с инструментом на левое плечо. Попрыгал на дорожку и растворился в ночи.

Поэт нервничал. Всё вместе – и ночь, и стрелковый бой, идущий неподалёку, и близкие разрывы мин в районе Дозора-ноль – царапало душу, и в эти ранки просачивался липкий страх.

Через пятнадцать минут затрещала рация в нагрудном кармане:

– Двадцать один.

Вожак замер. Этот цифровой код они с Помидором не обсуждали, значит, что-то пошло не так. И это чувство, что всё идёт не по плану, размывало почву под ногами.

– Не принял. Повтори.

– Двадцать один. Двадцать один.

– Плюс. Десять малых.