Вчера разведчики привезли двадцать выстрелов от СПГ, надо было похимичить с ними. Выстрелы ПГ-9 для станкового гранатомёта «Копьё» были штатно оснащены самоликвидатором в донной части взрывателя. Советские конструкторы не были дураками, и сделано это было для того, чтобы граната гарантированно взорвалась на стороне противника, если она не встретит препятствия после шести секунд полёта. Но это же обстоятельство не давало возможности запускать гранату на максимальную дальность. Сапёрам надо было её разобрать, вытащить донный взрыватель, разобрать уже сам взрыватель и удалить самоликвидатор. Потом в обратном порядке всё собрать. В таком режиме выстрел ПГ-9 летел так далеко, насколько позволял маршевый двигатель, и можно было кошмарить ближайшие тылы хохлов, срывать им ротацию, в общем, держать в тонусе.

Инженеру помогал Малой – высокий молодой парень, всегда весёлый и немного наивный, похожий на щенка-подростка, которому ещё интересен окружающий мир, которому в радость носиться по полю без конкретной цели, расходуя силы просто потому, что они есть в избытке.

Малой деловито зажимал гранату в тисках, самодельным ключом выкручивал прижимную гайку в донной части боеприпаса, вытаскивал круглогубцами взрыватель и подавал его Инженеру. Все движения было доведены до автоматизма.

– Знала бы моя мама, чем я здесь занимаюсь…

– Не надо, не говори ей.

– Я и не говорю, – улыбался Малой.

Инженер, орудуя двумя «шведками», отвинчивал крышку взрывателя, тоненькими щипцами аккуратно вытаскивал самоликвидатор, завинчивал крышку обратно. Малой собирал гранату.

В мастерскую забежала Динка – рыжая сука, которую взяли в роту ещё щенком. Командир считал, что в роте обязательно должна быть собака: для охраны, чтобы вовремя голос подавала, когда на позицию зайдёт чужак, для поиска мин. Планов на собаку было громадьё, но все они пошли прахом. Как сапёрная собака Динка оказалась бесполезна, запах взрывчатки ей был по барабану. Чужаков же она не облаивала из своей исключительной любви к людям – перед каждым встречным виляла хвостом и ластилась, тыкалась сырой довольной мордой в колени, выпрашивая съестное. В общем, бесполезная оказалась сука, но бойцы к ней привыкли. Она была чем-то вроде талисмана роты.

Динка покрутилась в мастерской, а потом вдруг села и тихонечко заскулила, протяжно и очень тоскливо.

– Ты чего, подруга? – спросил Инженер. – Тебя не покормили утром?

Но Динка только виляла хвостом и продолжала подвывать.

– Давай перерыв сделаем, кофейку попьём, – предложил Малой.

– Сколько готово?

– Пятнадцать «морковок».

– Давай.

Настроение испортилось.

– Парни не возвращались? – спросил Инженер в роте.

– Пока нет.

– Пора бы им уже…

Кофе показался противным, горьким. Всё казалось противным. Занозой в сердце засела тревога.

По коридору располаги шёл Гувер, командир роты. Инженер напрягся. Командира в роте боялись как огня. Власть его была абсолютной и безоговорочной. Командир подошёл к кухонному столу, налил в тарелку с бич-пакетом кипяток из чайника.

– «Морковки» подготовили? – спросил Гувер без приветствия.

– Готовим, в процессе.

– А чего сидим тогда?

– Товарищ майор, кофе зашли попить, замёрзли.

– Это вы не замёрзли ещё. Мёрзнуть вы будете на боевых. Чтобы к обеду всё было готово. Доклад мне лично.

– Есть.

– На жопе шерсть.

Инженер помолчал немного, потом спросил:

– От парней нет информации?

– Нет.

– А как штурм утренний?

– В процессе… Макс, не выноси мне мозг, без тебя тошно.

– Есть не выносить мозг.

Когда майор появлялся в располаге, покидая свою комнату в конце коридора, все старались придумать себе какое-нибудь занятие, срочную работу. Словно ветерок пролетал над шконками, приводя в движение бойцов – уже взрослых, в общем-то, мужиков.

Гувер был жёстким командиром, в чём-то даже жестоким; любой, самый незначительный проступок всегда карался строго и неотвратимо. На этом держалась его единоличная власть командира. Но при этом чутьё он имел звериное. Когда рота впервые прибыла в ДНР в составе полка и окопалась в одной из многочисленных лесополос на окраинах Ясиноватой, он, несмотря на промозглый январь, запретил бойцам разжигать костры. Рота натурально замерзала, но никто не посмел ослушаться. Впрочем, все усилия по маскировке были сведены на нет после прибытия комендантского батальона. Их бойцы и офицеры разве что только фейерверк не устраивали. И Гувер занервничал. Его буквально трясло от тревоги и злости. Будучи человеком действия, он не стал сидеть сложа руки. Куда-то съездил, с кем-то договорился, что-то пообещал. Через три дня рота переехала в подвал на окраине Донецка в Куйбышевском районе. А ещё через два дня комендантский батальон накрыли «Градами». Так полк понёс первые потери на войне. А чутьё Гувера уберегло от потерь роту.