– Ты опять? – врываюсь я. – Кто на этот раз? Ты, блядь, можешь нормально закончить эту ебучую школу, чтобы я выдохнул, а потом вали куда хочешь!

– Так ты же вечно нудишь, что каким бы козлом ни был, будь умным, – кривляется этот засранец. – Так что ты уж прости…

– Денис, мать твою! – удар по столу оживляет сына, и он напрягается.

– В этот раз я не виноват, – он садится ровно и поднимает обе руки. – Это всё малолетки. Эти две сучки берега попутали, но я…

– И ты ничего не сделаешь! – рычу я. – Я тебе яйца оторву и лишу наследства, ты понял! Когда тебе дойдёт, что ко всему нужно подходить с холодной башкой?

Ден злится. Вижу это по его напряжённой позе – вздувшимся венам и сжатым кулакам.

– В зал сегодня идёшь, – говорю строго. – И пока не выстоишь пять раундов против Ивана, хрен ты увидишь свой байк.

– Бать! – взвивается Денис.

– Нехрен было лажать!

– Я не виноват! Эти две идиотки решили, что меня можно разыграть, – взвивается он.

– Если баба тебя уделала, значит, это умная баба, – заключаю я. – А ты идиот. Пошёл. Путь тебе заказан на сегодня. И никаких дружков!

Ден вскакивает с дивана и вылетает из кабинета, бахая дверью. Перебесишься, сынок.

Да твою же мать! Это какая-то чёрная полоса у нас, что бабы нам палки в колёса ставят? И почему никто не сказал мне, что чем старше становятся дети, тем тяжелее с ними? Точно бы отправил его в детдом, если бы знал.

Хотя… Прикрываю глаза снова и понимаю, что дело здесь не в сыне, а в рыжей ведьме. И тут даже дело не в том, что она меня прокидала дважды. А в том, что эта Ярослава Макарова сама нарвалась.

И мне очень хочется узнать, как она смогла устоять, когда мой член уже был у входа, а эта сучка текла мне на пальцы. Сладко текла и только для меня.

Глава 8

***

– Яся, ты отбитая на всю голову, – шипит Ника. – И девчонки у тебя такие же. Мне жаль их мужей.

– Не нуди, – отмахиваюсь я от подруги и разливаю нам вино. – Маш, ну а ты что молчишь? – смотрю на ошарашенную Машку.

– Я немного в ах… в общем, там, где получают удовольствие, – отвечает Маша, принимая бокал. – Ты как умудрилась поймать на свой шикарный зад такое приключение, Ясь?

– Да откуда я знаю? – пожимаю плечами, а у самой внутри всё сжимается от воспоминаний о Стальнове. Сжимается так, что только от этого я готова получить оргазм.

Я дура!

– Всё она знает, – рычит Ника. – Эти аборигены мне Иру напугали. Идиоты!

– Ира меня сама оставила, – хочу выглядеть обиженной, но не выходит.

А ещё у меня даже ноги подрагивали от того, что Стальнов выделывал своими пальцами, пока Ника там, за дверью, выпирала его мордоворотов. Сейчас я понимаю, что если бы не она, то я бы ему дала у той двери.

Но жизнь штука коварная: сначала манит конфеткой, а потом включает мозг и вопит: «У тебя диета»!

Я больше суток провела у Ники, и не потому, что трусиха, а потому, что понимаю, что если увижу этого мужика рядом, то сама его трахну.

– У тебя сейчас такое выражение лица, будто ты снова раздираешь спину Стальнову, – хихикает Ника, а мне и правда смешно и кайфово становится.

Вот же! Мартышки мои! Это их словечки пробегают в меня.

– Что ты сделала? – Маша продолжает греть в руках бокал.

– Да блин, – вот почему-то именно это не хочу рассказывать девочкам.

Но снова эти воспоминания. И снова чувствую его запах. И снова понимаю, что я, оказывается, ещё ничего – так изогнуться и разодрать спину этого идиота до крови. Но блин! Я не могу этого рассказать.

Я же за столько лет привыкла делиться со своими девочками всем. Вплоть до размера члена, который когда-либо был рядом или в поле зрения!

Но у нас в этом плане всё обоюдно. Ника такая же коза, как и я. Только Маша у нас божий одуванчик и не колется, сколько сантиметров в трусах у её благоверного.

– Яся, а что он с тобой делал? – Маша чуть щурится и пытается заглянуть мне в глаза, которые я прячу за бокалом. – У Иры, насколько я помню, на массаж ходят голенькими, – задумчиво вспоминает Маша.

– Ой, только не говори, что он скорострел! – вскрикивает Ника, а мне так смешно становится, что уже нет сил сдерживаться, и отпускает сразу. – Ну нет! Не разочаровывай меня! Дай поверить в чудо! Я не переживу этого! – и Ника складывает руки в молитвенном жесте и губки уточкой.

– Всё, хватит, – я уже просто ржу. – Ника, ты бы в другом месте такие губки делала.

Мы смеёмся уже вместе, подначивая друг друга, и я почти довольна, что перевела тему. Но это была бы не Маша, если бы не внесла свою ложку коричневой дурнопахнущей жижи:

– Но, если серьёзно, это плохой признак, Ясь, – и Ника тоже затихает. – Тебе прекрасно известно, чем заканчивается твоё такое состояние. Если ты не хочешь перемыть ему косточки, значит, он уже пробирается тебе под кожу.

– Маш, – Ника первая приходит в себя, одёргивая подругу, а я ловлю ступор.