– Яся, мы тебя слишком любим, чтобы вот так отдавать такому как Стальнов.

– Не волнуйтесь, девочки, – отмахиваюсь я. – Я смогу устоять. Жизнь мне помогла выработать иммунитет.

– А может, это и плохо? – спрашивает Ника, покручивая в руках бокал. – Может, в этом и есть проблема, что мы с тобой до сих пор сидим по выходным за бокалом вместо того, чтобы кайфовать в постели и пить кофе вместе с кем-то по утрам, – и столько боли в голосе подруги, что пробирает до костей, разрывая душу.

– Моя рыбка, – поднимаюсь с кресла и, сев возле Ники, притягиваю её к себе в объятия.

Маша тоже недалеко ушла от нас. Ей совсем несладко, что и обижает. Но если у нас с Машей есть отдушина в нашем продолжении, то у Ники всё немного сложнее.

– А давай мы загадаем желание, Ник? – снова шальная мысль приходит в голову, а в отголосках стоит эхо «Плутону больше не наливать». – Давай загадаем, чтобы этот год принёс нам столько счастья, чтобы нам в нём купаться и наслаждаться.

– Яся, Новый год через двадцать пять дней, рано желания загадывать, – качает головой Маша.

– И вообще, лучше помолчи, – поддакивает Ника. – А то твои желания быстрее всех начинают сбываться.

– Ну тогда я пока обновляю наши бокальчики, а вы загадывайте каждая своё, – почему-то именно сейчас я начинаю снова хихикать. – И чтобы сбываться они начали уже завтра, – восторженно добавляю я.

– Завтра понедельник, – в Маше просыпается скептик.

– Ну и ладно, – отмахиваюсь я, пока до меня не доходит. – Бляха, завтра понедельник!

Бросаю взгляд на часы. Папа скоро должен привезти девочек домой. А завтра у нас поход в школу.

– Я так понимаю, мартышки наши что-то учудили, – настроение Ники снова поднимается.

– Если честно, понятия не имею, – вздыхаю я. – Но то, что они что-то сделали пацану из одиннадцатого класса, факт.

– Ну, впрочем, как я и говорила, – хихикает Ника, намекая на характер моих красоток.

– Ну тогда пусть мечты начнут сбываться завтра, – Маша чокается о наши бокалы. – А сегодня ещё можно похулиганить.

Глава 9

– Пап, ну раз ты остался, то мне нужно смеситель в ванной посмотреть, – кричу папе с кухни.

Я вчера успела прийти домой до того, как приехал папа с девочками. Все счастливые, довольные, но папа отказался ехать обратно, сказав, что соскучился.

– Конечно, посмотрю, мартышечка моя, – седая голова папы заглядывает на кухню, а в руках у него уже шуруповёрт.

Вот от кого я переняла это прозвище и для своих мартышек. Папа всегда так называл меня. И не потому, что я страшненькая, а потому что всё детство только и знала, что лазить по деревьям, заборам да пацанов соседских дразнить.

– И что ты там уже придумал? – улыбаюсь родителю я.

– У тебя полка прохудилась, дочь, – вздыхает папа. – Но если бы вы с девочками разгрузили её и половину своих курток, шубок, пальтишек убрали по местам, то, может, и крючки на месте бы были.

– Пап, у меня вот как будет выходной, я обязательно займусь, – киваю родителю и делаю самое честное выражение лица.

Но папа только усмехается, а в глазах так и читается: «Кому ты рассказываешь»?

– Мама! – а вот и мои мартышки проснулись уже. – Мы не опоздаем?

Девочки входят на кухню и сразу же усаживаются за стол, где стоят их тарелки с кашей. И ни слова возмущения. Ни единого! По спине даже холодок пробегает.

– Нет, не опоздаем, – отвечаю я и, подхватывая свою тарелку, сажусь рядом. – А что, нам так каша нравится? – смотрю внимательно на Лику и Алю.

– Конечно, мамуль, – кивает Лика. – Я вообще всегда в восторге от твоих каш, скажи, Аль?

– Да, – кивает Аля и полную ложку в рот засовывает, набивая за щёки.

– Может, запить? – предлагаю Але, но дочь отрицательно машет головой. Ох, девки! – Маленькие мои, вы мне лучше сразу скажите, к чему мне готовиться. А то что-то у меня и ноги затряслись.

– А к чему готовится? – на кухню заходит папа. – Полку починил, сейчас займусь смесителем, – отчитывается он. – Так к чему, дочь?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Не признаются твои внучки, – киваю на дочек.

– Может, помочь? – папа сразу становится серьёзным, теряя всю расслабленность.

– Нет, – машу головой я. – Сами справимся. Тем более Людмила Семёновна настоятельно просила, чтобы я пришла к ней.

– А что это Людочка так меня не жалует? – хмурится папа, привлекая к себе наше пристальное внимание.

– Па-а-ап, – тяну я. – Я чего-то не знаю?

– Конечно, не знаешь, – уверенно отвечает папа. – Людмила Семёновна широкой души человек, но слишком наивная. Ты, если что, хоть подарок ей привези какой.

– Папа, – смотрю на отца по-другому уже.

– И то, что ты себе там придумала в своей рыжей головке, выбрось, – папин голос напрягается. – Она очень хорошо дружила с твоей мамой. Поэтому и знаю её, – даже с обидой говорит отец, а мне стыдно становится.

– Папуль, ну прости, – поднимаюсь со стула и обнимаю папу. – Я просто…