Она проходит в прихожую, окутав меня ароматом своих сладковатых тяжелых духов. Одета, как и всегда, элегантно, но слегка старомодно: сиреневый брючный костюм с аккуратно отглаженными складками, на голове – широкополая шляпа.

– На улице такая жара, – произносит она, снимает шляпу и внимательно заглядывает мне в глаза.

У Ангелины Степановны цепкий взгляд бывшей учительницы – она вышла на пенсию только в прошлом году.

– Хотите чаю? – я все еще в растерянности и предлагаю скорее интуитивно.

– Конечно, с удовольствием.

Ангелина Степановна неторопливо проходит в квартиру, оглядываясь кругом, словно фиксирует любые изменения с прошлого визита.

– Запустили дом, – делает замечание. – Все работаете и некогда? – вздергивает насмешливо бровь.

Я оглядываюсь кругом, не наблюдаю особенной запущенности и пожимаю плечами.

– Как и всегда.

Наша квартира никогда не дотягивала до ее стандартов порядка: вещи обязательно лежали не на своих местах и не так, как правильно, но я давно привыкла к такой легкой критике, а Ангелина Степановна границ дозволенного не переходила.

Вообще, у нас с ней хорошие отношения – она женщина умная, интеллигентная, хоть и строгая.

– Все работаете, и времени нет.

Улыбаюсь:

– Вы все понимаете, – ставлю чайник.

Пока он закипает, своим шумом отгораживая меня от продолжения разговора, пытаюсь размышлять – зачем Герман попросил маму приехать?

В том, что это его просьба сомневаться не приходится – Ангелина Степановна прекрасно знает, что мы работаем в будни допоздна и никогда не приезжала с неожиданным визитом среди дня.

Завариваю черный чай со смородиной и мятой, разливаю по чашкам. Сажусь напротив.

– Герман мне звонил.

– Да? – пожимаю плечами.

– Да, – кивает она. – Рассказал о вашей ссоре.

– Неужели? – не удерживаюсь и хмыкаю я. – Все рассказал?

– Не нужно иронизировать, Маргарита…

Одной интонацией и одним произношением имени она превращает меня в маленькую девочку у доски, которая неправильно решает задачу по геометрии.

Только вот один момент: школа у меня была отличная, учителя замечательные, а училась я легко и с интересом, а потому совсем ничего не боялась.

– Я и не иронизирую, – спокойно встречаю ее взгляд. – Просто хочу понимать, обладаете ли вы всей полнотой информации перед началом разговора… Вы же для разговора приехали?

Ангелина Степановна покачивает головой. Улыбка застывает у нее на губах.

– Да, я приехала с тобой поговорить, – и делает глоток чая.

Наши отношения со свекровью всегда были хорошими, можно сказать отличными – в моем понимании. Я расставила границы почти сразу после нашего знакомства: принимала и позволяла легкую критику, относилась с уважением к ней и ее мнению, но делала всегда и все по-своему. В нашу с Германом семейную жизнь глубоко лезть не позволяла.

– Я тебя прекрасно понимаю, Маргарита, – начинает она после паузы.

– Неужели?

Ангелина Степановна сжимает тонкие губы, в глазах вспыхивает искра недовольства, но она сдерживает себя.

– Конечно, а почему тебя это удивляет? Я ведь женщина.

Киваю. Внутри меня что-то начинает медленно сжиматься.

– Меня не удивляет твоя реакция – она естественна для женщины…

– Спасибо.

– Да, естественна, – продолжает Ангелина Степановна е реагируя на благодарность, – это первое, инстинктивное, можно сказать, животное проявление.

Разговор становится все интереснее и интереснее.

– Но семейная жизнь – это не набор импульсов и гормональных реакций. Семейная жизнь – это союз двоих взрослых людей, который способны договариваться, идти на компромиссы и работать над ошибками.

Самое время, кажется, достать тетрадку и начать записывать.

– Не понимаю к чему вы клоните, – честно признаюсь я. – Хотите сказать, моя реакция на измену была СЛИШКОМ импульсивной?

Ангелина Степановна слегка бледнеет:

– Рита, ты знаешь я к тебе прекрасно отношусь, иначе меня бы здесь не было. Я всего лишь хочу, чтобы ты не делала поспешных выводов и не принимала таких же решений.

На кухне повисает тишина.

– Не совсем понимаю, о чем вы, – наконец признаюсь. – О каких поспешных выводах и решениях вы говорите… Герман изменил мне – грязно и подло предал меня. Разве могут быть другие трактовки этого поступка?

– Мой сын неправ, безусловно, – Ангелина Степановна отставляет в сторону чашку. – Он поступил… нехорошо.

– Нехорошо? – усмехаюсь я.

– Ты молодая, Рита, и для вас все просто и быстро. Я же призываю тебя охладить голову, смирить уязвленную гордость и подумать о семье…

– Никакой семьи больше нет.

Лицо Ангелины Степановны строго заостряется.

– Вот об этом и речь. Герман оступился – да, но тебе не нужно усугублять ситуацию, понимаешь? Подумай, как женщина: что привело к тому, что он… так поступил?

– То есть, я виновата?

– Я не так не говорила.

– Но вы имели это ввиду.