Через несколько секунд Дина заходит в гостиную с упаковкой клубники в руках и шмякается рядом со мной на диван. Поджимает под себя ноги, устраивается удобнее и кладёт голову мне на плечо.

Я не понимаю, как всё это притворство помещается в одном человеке.

Как можно говорить обо мне гадости с лёгкостью и с презрением, а потом сидеть рядом, класть голову мне на плечо, как будто я действительно её любимая мама.

Я надеялась, что есть хоть какая-то причина её сегодняшнего выпада против меня. Может, Дина обиделась на меня за что-то, тогда её грубым словам было бы хоть какое-то объяснение. Но если человек злится, он не прижимается к тебе, не обнимает.

А значит, Дина притворяется.

– А где папа? – спрашивает она, закидывая в рот клубнику.

– У него какой-то срочный проект. После ужина опять заперся в кабинете.

– А, ну да, – усмехается она.

Я вдруг ловлю себя на том, что вслушиваюсь в её интонацию. Пытаюсь понять, нет ли в этих словах какого-то второго смысла. Намёка. Скрытой насмешки.

Дина знает, что я терпеть не могу, когда она ест клубнику прямо из упаковки. Всегда прошу сначала нормально её помыть. И уличную обувь прошу снимать у двери.

А сейчас Дина сидит на диване, подвернув под себя ноги в уличных кроссовках, и ест немытую клубнику прямо из контейнера.

Раньше я списывала это на затянувшийся подростковый бунт. На трудное детство. На возраст. На характер.

Только Дине вообще-то уже двадцать, пора бы перерасти некоторые вещи.

– Помнишь, я показывала тебе сумку, которую выпустили эксклюзивом? – спрашивает Дина, удобнее устраиваясь у меня на плече. – Лен, помнишь? – Она называет бренд, известный и очень дорогой. – Представляешь, Машке её купили.

Я не свожу взгляд с телевизора и издаю неопределённый звук.

– Лен, ты меня слушаешь? – раздражённо восклицает Дина. – Неделю назад Машке купили эту сумку!

– Кто купил? – спрашиваю с внутренней насмешкой.

– Какая разница кто? Тётя её...

– М-м-м...

Маше удалось с кого-то стрясти брендовую сумку, но на этом источник иссяк, поэтому она ищет новый.

– Лена, поговори со мной, а? Зачем ты смотришь всякую фигню? Я бы умерла от скуки. Что это вообще? Замок какой-то или дворец. Ходят по залам, ходят…

Она запрокидывает голову с таким видом, будто происходящее на экране её убивает.

– Это вообще-то цикл программ о дизайне интерьеров во дворцах французских королевских династий. – Смотрю на неё с лёгкой насмешкой. – Для тех из нас, кто занимается дизайном интерьера, это очень интересная программа.

Дина фыркает.

– Кто захочет наворотить столько золота в квартире и этих… заковыристых штучек? Я вообще не буду таким заниматься. Ты же позволишь мне выбирать клиентов, да? Потому что я сразу предупреждаю, что не смогу работать с людьми, у которых вообще нет вкуса.

Я медленно делаю вдох.

Чем бы ни закончилась эта история, для меня это прежде всего открытие самой себя.

Потому что Дина наверняка и раньше говорила подобные вещи, просто я не воспринимала их всерьёз. Считала затянувшимся подростковым бунтом и провокацией. Пыталась мягко менять её точку зрения, объяснять, быть терпеливой.

После смерти матери у Дины было нервное расстройство. Когда мы с Антоном поженились, я ходила вокруг Дины на цыпочках, да и он тоже. Мы оба берегли её, ставили на первое место, потому что иначе тогда казалось невозможным.

Видимо, мы где-то ошиблись. Не заметили момент, когда жалость перестала помогать и начала портить характер Дины.

Вот и вырастили на свою голову.

Я могла бы ответить ей сейчас. Сказать что-нибудь жёсткое, неприятное, облить ледяной водой реальности. Потому что теперь туман наконец рассеялся, и наши отношения выглядят совсем иначе.

Но ещё слишком рано.

Поэтому я снова только неопределённо хмыкаю.

Дина резко подскакивает на диване.

– Лена, ну ты что? Не можешь на пять минут оторваться? Я тебе вообще-то про моё горе рассказываю, а ты меня не слушаешь.

Даже в четырнадцать, во время своего самого тяжёлого периода, Дина вела себя взрослее, чем сейчас, в двадцать.

– В моей сумке скоро дыры будут, из неё всё вываливаться начнёт. Подкинешь денежку на новую?

Она складывает руки в умоляющем жесте и смотрит на меня своим фирменным взглядом – одновременно ангельским и нахальным.

Медленно поворачиваюсь к ней. Не улыбаюсь. Просто смотрю на этого взрослого ребёнка.

А потом говорю холодным, ровным голосом.

– Дина, если тебе нужно со мной поговорить, придётся дождаться конца программы.

Она удивлённо моргает, потом поднимается с дивана и уходит, оставляя после себя рассыпанную на диване клубнику.

Вот такая у нас падчерица. Как вам наши девочки?

А в ожидании продолжения рассказываю вам о новинках нашего литмоба.

Следующая новинка – от Милы Рейне

Развод в 40. Мой муж ушел к другой