Все по новой. Та, что получила удар трубой, приходит в себя первой.

Я едва успеваю поднять оружие, и её тело буквально налетает на трубу. Металл врезается ей в грудь, но под неправильным углом, неглубоко. Она рычит, давит всем весом, а её зубы... чёрт! Её зубы вонзаются в мою руку, в запястье, прокусывая его наполовину точно.

Я чувствую, как труба начинает медленно продавливать плоть, но гиена всё ещё жива, её лапы скребут по моим ногам, пытаясь дотянуться до живота, а зубы только с усилием входят глубже.

Не знаю, как мне удается справиться с жгучей болью, проходящей сразу по всему телу, но я только глубже вгоняю в неё трубу, протыкая насквозь. Металл вдруг проваливается внутрь. Гиена захлёбывается хрипом, переставая сжимать моё запястье, а вторая кидается почти сразу же настолько быстро, что я успеваю только перевернуться с тушей тела сверху, чтобы защититься таким образом. Однако, получается не так, как я планировала.

Она натыкается на острый край трубы, выходящей из тела другой гиены, и я отпускаю оружие, перекатываясь в сторону.

Писк, напоминающий скулеж, раздается на все помещение, когда та гиена пытается что-то сделать. Труба вспорола ей брюхо, поэтому она не умерла сразу. Она продолжает шевелить лапами, но даже сдвинуться с места не может.

Я пытаюсь вдохнуть глубже, но вместо этого из груди вырывается хрип.

Отползаю ещё и ещё, продолжая прижимать не раненую руку к боку, пока тело не начинает колотить так, словно холод пробрался под кожу.

Боль пульсирует там, тяжёлая, горячая, с каждым вдохом будто кто-то проворачивает нож между рёбрами.

Ещё несколько секунд, и гиена перестает шевелить лапами по грязной, влажной земле и её тело замирает поверх другого. Я же просто сижу среди мёртвых тел, трясущаяся, сжав зубы так сильно, что болит челюсть, и пытаюсь дышать, пока горячие слёзы сами текут по щекам.

Глаза рефлекторно опускаются вниз, на рану, хоть я и не хочу туда смотреть. Кровь. Только моя или чья-то ещё, непонятно. Вся моя одежда в крови из-за того, что я скользила и валялась по земле.

Мои зубы трясутся так сильно, что я слышу их стук, заглушающий собственное сердцебиение.

Нервно сглатываю и убираю руку от раны, понимая, что они могут быть неединственные здесь. То есть, возможно, какие-то прямо сейчас находятся на охоте и вскоре вернутся, поэтому мне нужно быстрее убираться отсюда.

Опираюсь здоровой рукой о землю и встаю через боль.

Перед глазами пляшут звезды, которые игнорирую, а после медленно подхожу к мертвым тушам гиен и думаю о том, как вытащить трубу. Она мне может ещё понадобиться.

Дышу через раз, чтобы хоть как-то уменьшить боль, а мои пальцы уже обхватывают трубу, когда одну из ног ставлю поверх мертвого животного и рывком пытаюсь вытащить трубу.

Не поддается.

Ладно...

Зубы скрипят, а из меня почти вырывается крик, когда я тяну своеобразное оружие вверх.

Давай же!

Чувствую, как она начинает поддаваться, поэтому дальше прокручиваю её прямо в телах гиен, чтобы сделать пространство внутри свободнее и вновь тяну.

Где-то с шестого раза получается вытащить.

Выдыхаю и зажмуриваюсь на долгие секунды, чтобы переждать очередную волну боли.

Рядом со мной опускается камера, которая была здесь все это время, по всей видимости. Я замечаю ее, когда уже направляюсь в сторону выхода.

Останавливаюсь и трачу почти последние силы на то, чтобы вновь замахнуться и острым концом разбить круглый шарик. Она трескается, падает на землю и чуть коротит, когда я направляюсь дальше.

Что б их всех! Я попала в ловушку. Наступила куда не следует, и меня переместило сюда.

Дневной свет едва ослепляет, когда я выхожу из ангара и в очередной раз выдыхаю, останавливаясь на несколько минут, чтобы осмотреться и понять, что делать дальше.

Каждый последующий вдох проходит сквозь рёбра, задевая что-то острое внутри.

Вокруг раскинулись широкие, неровные поля, местами заросшие жёсткой травой, местами превращённые в грязные проплешины, где земля будто вспахана взрывами или тяжёлой техникой. Тут и там стоят редкие ангары, такие же, как тот, из которого я только что вышла... огромные металлические коробки, ржавые, с проваленными крышами и распахнутыми воротами.

Деревья есть, но их немного, в основном редкие, кривые, словно ветер годами гнул их в одну сторону. А дальше…

Я щурюсь сильнее.

Примерно в миле отсюда, может чуть дальше, поднимается высокая стена. Не старая, не разрушенная, наоборот, ровная правильная. Огромная линия серого бетона тянется вдоль горизонта, и даже отсюда видно металлические конструкции сверху.

Стена. Та, которой огородили город для того, чтобы игры не выходили за пределы. Чтобы мы не выходили.

Я медленно перевожу взгляд в другую сторону.

Там, примерно на таком же расстоянии, начинают подниматься здания... силуэты разрушенных многоэтажек, башни, каркасы домов. Центр города где-то там, среди них.