- Отлично подзарядился во время фестиваля, так что готов на любые свершения, - отрапортовал невидмый домовой.

- Славно, дружище. Тогда давай отъедем отсюда подальше и перепрыгнем в Тарусу. Там всё и расскажешь, что захочешь рассказать. Как говорил один царевич, у меня в этом городе остались незакрытые дела.

Настроение взлетело еще выше. Нафаня жив! Я, улыбаясь от уха до уха, покидал фестивальный полигон под неодобрительное ворчание так и не закрытой кхазадки по фамилии Гештальт, и думал о том, что уж свой-то я закрыл. И – отлегло, как отрезало. Нет, я был натурально доволен и счастлив, это очень особенное ощущение: петь на сцене и ловить энергетику зала. Но вот прямо вот сейчас я понял, что это не моё. Повторить когда-нибудь раз-другой – почему нет, но так-то по жизни хочется совсем другим заняться. Меня ждет магия, в которой я по сей момент ни в зуб ногой, и я, наверное, как Ломоносов сейчас, что шагал с рыбным обозом, обуреваемый жаждой знаний.

Но вот отъехали подальше, и я остановил машину.

- Нафаня, мы готовы?

- Готовы мой добрый сеньор.

- Тогда погнали в Тарусу.

Всего два удара сердца – и мы на обочине калужского тракта, всего за пару верст до Тарусы. Сняли отвод глаз, да и поехали к себе на Овражную, где, разумеется, никого не было – календарный месяц до того дня, когда хозяин-пьяница придет за квартплатой, еще далеко не истёк.

Глава 30 Пятнадцать дней

Едва ли кто из респектабельных обладателей домовых использовал их когда-нибудь в качестве принтера. Я вот сообразил, что можно и так, и теперь Нафаня, сожравший четыре тульских пряника, выдувал ртом струю неопределенного цвета, которая на земле формировала бронзовую табличку с надписью «Na etom meste budet obustroen Istoricheckiy park “Dvor pervogo knyazya Tarusy” Administraciya». Я впервые видел, как домовой работает производителем чего-либо, и понял, что едва ли хочу знать, как именно он изготавливает эликсиры, например. Готовую табличку я «вечным» клеем прикрепил к здоровенному камню, который от реки на холм взгромоздили те самые мертвецы, что на этом же самом холме пустили клочки по закоулочкам. Втащили, вкопали, после чего я их и отпустил с миром. А камень с табличкой был моим личным гвоздем в задницу герру Шляппербзяхелю и его непосредственному начальству. Нет, они ни в чем не провинились, во всяком случае передо мной, но исторические места надо содержать сообразно их статусу, а то обязательно заведется очередной Никаноров и будет мутить всякое. Впрочем, пусть побегают, а я и эту главу закрыл.

Обновленный мост через овраг выглядел куда красивее прежнего. Сейчас по нему плачущая девочка лет восьми, размазывая злые слёзы по лицу, прутиком гнала пяток гусей в Заовражье.

- Опротивели Марусе

Петухи да гуси.

Сколько ходит их в Тарусе,

Господи Исусе! – продекламипрвал я.

- И всё-таки вы мне соврали, Фёдор, - укоризненно произнес за спиной женский голос. – Вы поэт, причем, как я вижу, неплохой.

- Это не мои стихи, Марина Ивановна, - повернулся я к академику аэромантии. – Здравствуйте, рад встрече. Стихи не мои, их очень давно написал Николай Заболоцкий.

- Коля? – очень сильно удивилась Цветаева. – Но он же погиб в тридцать четвертом… И я никогда не знала, что он пишет стихи. Вот аэромантом был великолепным – у них это наследственное. Но где вы… А! Я поняла. Так сходится… Вы из этих, из переселенцев, да? Правоверный индуист, наверное?

Я рассмеялся.

- Нет, индуизм здесь ни с какого боку, но вы угадали. И да, это другой Заболоцкий.

- Надо же как… А помните еще его стихи?

- Только одно, - и я прочел ей «Некрасивую девочку», выученную еще в школе.

- Невероятно прекрасно и очень глубоко, хотя и проще простого. Потрясающе! И что, что он там?

- Был известным поэтом, - пожал я плечами, поскольку о биографии Заболоцкого не помнил почти ничего.

- А я?... Я там есть?

- Вы там были, Марина Ивановна, мягко ответил я. – И были великой поэтессой – прямо, как тут.

- А.. впрочем, нет, этого, наверное, не надо, - покачала она головой.

А я подумал, что точно не надо, и собирался сменить тему, но тут она сама себя сменила: к нам подошли трое людей-пьяниц, вида самого неприглядного.

- О как. Мамочка выгуливает сыночка! – жизнерадостно прохрипел один из них. – А помогите труженикам здоровья поправить, а? Пожалуйте денежку-другую на опохмел.

- Федя, как вы думаете, зачтут, как самооборону? – с сомнением в голосе спросила Цветаева.

- Давайте не будем беспокоить Чародейский приказ, - ответил я. – Лучше вызовите милицию.

- Какая тебе там милиция, щенок! – взъярился пропойца. – Деньги-ска гони, живо, ять! И не две деньги, а всё, что есть! А то мы твою мамочку… того-этого!

- Ну вот, удовлетворенно кивнул я головой. – Налицо нападение с целью грабежа плюс покушение на кое-что ещё. Болезный, у тебя, поди, и ножик есть?

- Нет… - опешил он, потому как, с его точки зрения, вёл я себя неправильно.