Как приветствуешь человека, чью жизнь ты разрушил? Рад тебя видеть — не совсем то. Он выглядел хорошо, определённо по сравнению с тем, когда я видел его в последний раз — пьяницу на скамейке в парке с мёртвыми глазами. Теперь его глаза были ясными, жёсткими, но ясными. Свежий шрам на лбу. Живёшь на улице — это часть сделки. Одежда была чистой, и, хотя он заметно постарел, он выглядел в хорошей форме. Его руки были глубоко в карманах, и я сосредоточился на них.

— Всё ещё расследуешь, Джек?

Я наконец обрёл голос:

— Это всё, что я умею.

Он посмотрел на океан, затем сказал:

— Всё ещё сеешь хаос в жизнях людей?

Без аргументов.

Он вздохнул, сказал:

— Гарда ищут Кэти в связи с той стрельбой.

Я сказал, что слышал это, а затем он спросил:

— А ты, Джек, ты её ищешь?

Его тон был нейтральным, будто это не имело значения.

— Нет, я причинил ей достаточно горя, — сказал я.

Он сделал шаг ближе, и мне пришлось бороться с желанием отступить.

— Думаешь, это уравновешивает счёт? Ты так думаешь, Джек? — спросил он.

Он использовал моё имя как кнут. Каждый раз я чувствовал удар и говорил:

— Нет, я не думаю, что что-то может… уравновесить счёт.

Он был прямо передо мной, оскалился:

— Это точно, приятель.

Затем он отступил. Я был бы благодарен, если бы он ударил меня, было бы легче.

Он спросил снова, как будто ему нужна была кровь:

— Ты собираешься искать Кэти?

— Нет, не собираюсь.

Мне хотелось узнать, как он пришёл в себя, как он вернулся с улиц, но я не мог найти слов.

Он посмотрел на меня, как будто пытаясь понять, кто я, а затем сказал:

— Я любил тебя, чувак.

И он ушёл.

Использование прошедшего времени разорвало мою душу.

27

Обман.

Три ночи спустя я нашёл Шона. Как обычно, я прошёл по променаду. Было немного позже моего обычного времени, и темнота сгущалась. Я дошёл до Блэкрока и уже собирался повернуть домой, когда в последний раз взглянул на океан. Внизу, среди скал, у кромки воды, одинокая фигура. Я чуть не заметил её. Я глубоко вздохнул и начал спускаться. Он сидел на полоске песка и курил косяк, маленькое облачко дыма над его головой.

Прежде чем я успел заговорить, он сказал:

— Интересно, когда ты появишься.

Я перешёл на его правую сторону, почувствовал сильный аромат травки. Я ожидал, что он будет похож на бродягу, в ужасном состоянии.

Неправильно.

Он был сама красота и процветание: новое тяжёлое пальто, новые потрёпанные джинсы. Его волосы были подстрижены, и глаза сияли. Он предложил косяк.

— Нет, спасибо.

Это позабавило его, и он посмотрел на меня. Он играл с чётками, которые носил как браслет.

— Я вернулся в дом после того, как папа ушёл, и, знаешь что, я нашёл пачку денег. Поэтому я обыскал комнату Гейл и нашёл целый тайник. Они скрывали от меня, можешь себе представить? — сказал он.

Я подумал об этом, и постепенно до меня начало доходить — моё понимание смерти Гейл было неверным.

— Должно быть, тебя это бесило, — сказал я.

Он рассмеялся:

— Тейлор, они бесили меня всю мою жизнь.

Он использовал мою фамилию намеренно, давая понять, что правила изменились.

Ещё как.

Он швырнул окурок косяка в воду. Раздалось лёгкое шипение, как конец самой печальной, самой бесполезной молитвы — той, которую произносишь за себя.

— Они получили страховые деньги мамы, никогда не сказали мне, и я, тупой мудак, думал, что у нас кончились деньги. У нас кончилось время. По крайней мере, у них, — сказал он.

— Значит, ты был в доме, и Гейл вернулась? — спросил я.

Он потянулся, как будто это было слегка скучновато, и сказал:

— Да, я сказал ей, что наш папа готов и что это она убила его. Она взбесилась, а затем — самая странная вещь из всех грёбаных странных событий в этой безумной поездке — она ушла в себя.

Я не был уверен, что он имеет в виду, поэтому переспросил:

— Ушла в себя?

Он посмотрел на меня, спросил:

— Ты глухой? — Затем рассмеялся: — Ой, виноват, слуховой аппарат. Да, она вернулась к тому состоянию, в котором была сразу после смерти мамы — овощ. Ушла туда, где была раньше, и я решил, что на этот раз она не вернётся. Билет в один конец, понимаешь?

Я мог это видеть. Два доминирующих человека в его жизни исчезли, и вместо того чтобы развалиться, он перенял их личности.

— Что ты с ней сделал? — спросил я.

Он замолчал на мгновение, как будто раздумывал, рассказывать ли мне, а затем сказал:

— Я помог ей поплавать.

А затем — самый страшный звук — он хихикнул. Я сказал себе, что это из-за дурмана, надеялся на это.

Он добавил:

— Но в том-то и дело, слушай — она забыла, что не умеет плавать. И знаешь, сумасшедшая сука, она всё спрашивала, вижу ли я огонь. Я их погасил для неё.

Я подумал о Глоке, спокойно и бесполезно лежащем в верхнем ящике моего стола.