Я не был до конца уверен, но теперь это начинало складываться.

— Если я найду его, я позволю ему уйти, скажу вернуться в Лондон и попытаться построить жизнь.

Она удивилась, я видел это в её глазах, и она спросила:

— Почему, ты не думаешь, что он должен заплатить за свою роль в этих ужасных преступлениях?

Я был близок к тому, чтобы рассказать ей об ужасных ошибках, которые я совершил в прошлом, когда позволил своему безумию мести взять верх, и невинные люди погибли. Вместо этого я сказал:

— Я думаю, смертей было достаточно.

Официант принёс счёт, и я заплатил.

Снаружи я поймал такси и сказал:

— Джина, я очень благодарен.

Её это позабавило.

— Я рискну ещё раз предположить и скажу, что я пойду домой одна.

Я пробормотал целый ряд бессмыслиц о том, что мы скоро увидимся, и о чудесной помощи, которую она оказала.

Трепотня.

Подъехало такси, и я открыл дверь. Она долго посмотрела на меня, затем сказала:

— До свидания, Джек.

Мне следовало что-то сказать — что это не так, что я позвоню ей очень скоро. Она печально улыбнулась, и такси отъехало.

Я пошёл вверх по Куэй-стрит, говоря себе, что позвоню ей, конечно, позвоню. Может быть, если я буду говорить это достаточно часто, я сам поверю.

Я начал ритуал ежевечерней прогулки по променаду. Гейл вытащили из воды в десять вечера, поэтому я ориентировался на это время. Частично я считал это бессмысленным. Что, если он никогда не появится? Говорил себе: по крайней мере, это упражнение, вытаскивает меня на улицу, заставляет двигаться. И это точно помогало при хромоте. Её тело выбросило на берег у Блэкрока. Когда-то там была купальня только для мужчин. Это отменили, и теперь женщины могли пользоваться услугами.

На пляже почти каждый вечер я видел группы подростков, пьющих Buckfast, с бутылкой водки для довершения всего процесса вырубания.

В мои подростковые годы это была фляжка сидра, разделённая на пять человек, и пачка Woodbine. О наркотиках не знали. Новое поколение, у них было много наркотиков — от экстази до кокаина и крека. Кристаллический метамфетамин начинал показывать своё уродливое опасное лицо в больших количествах. Я разговаривал с одной из девушек-подростков, и она рассказала мне о раскладе: никакого медленного горения, постепенного веселья, обряда посвящения; их цель — вырубиться быстро. Никакого промежуточного времени, никакого периода глупого хихиканья — просто отрубиться в два счёта.

Я спросил:

— Почему?

Тупой, правда? И старый, блядь, о да.

Она посмотрела на меня с презрением и лёгким налётом жалости и сказала:

— Потому что жизнь, типа, отстой.

Она могла бы вписаться в Майами-Бич или любую американскую студенческую вечеринку. Правительство пыталось справиться с эпидемией подростковых беременностей, венерических заболеваний, и я подумал однажды вечером на набережной, что они могли бы увидеть всю эту сагу.

Я много думал о Коди: его дикая раздражающая жажда жизни, его решимость стать частным детективом и как мои действия привели к его смерти. Вес этого иногда был больше, чем я мог вынести. В такие моменты, несмотря на хромоту, я шёл как человек, пытающийся убежать от своих мыслей.

Прошла неделя, Шона не было, и меня одолевали сомнения. Был ли весь этот план упражнением в тщетности? Я продолжал. Мне нравилась прогулка, если ничего другого. Быть рядом с океаном всегда успокаивало меня. И, Господи, мне нужна была любая помощь. В основном во время этих прогулок я думал обо всех, кого знал, и о том, почему я всё ещё над землёй.

Через десять дней после начала этого мероприятия я встретил Джефа.

Я был так убеждён, что он ушёл и я никогда его не увижу. Он был моим лучшим другом, а затем я позволил его дочери упасть насмерть, и он исчез в алкоголе, в последний раз его видели бездомным. Его жена, Кэти, была той, кто стрелял в Коди. Она знала, что Коди был как приёмный сын для меня. Возможно, это объясняло, почему я никогда не пошёл по её следу.

Око за око.

Я забрал её дочь, она забрала моего сына.

Честная сделка?

На десятый день моих поисков я повернул обратно с прогулки и увидел мужчину, сидящего на скамейке и смотрящего на меня, и, когда я приблизился, я узнал его.

Джеф.

Сначала я подумал, что мой разум играет со мной шутки. Я часто видел кого-то похожего на него на улицах города. Это был не мираж — это был он, длинные седые волосы, собранные в хвост, длинное кожаное пальто и его глаза, горящие, устремлённые на меня. Он встал, и я не знал, нападёт ли он на меня. При нашей последней встрече он плюнул мне в лицо.

Я остановился примерно в пяти ярдах, дрожь нарастала в моём теле.

— Я слышал, ты ходишь здесь в одно и то же время каждый вечер, — сказал он.

Я не спросил, кто ему сказал.