Я не мог, но решил его обмануть.

— Дело не в том, что говорят, а в том, как ведёт себя говорящий.

Чушь, правда?

Но он купился по-крупному, сказал:

— Мне это нравится. Можно мне это использовать?

Господи.

— Без проблем, — сказал я.

Очередной громовой смех. Может, мне стоит переехать в Восточную Европу, стать стендап-комиком.

— Спасибо за твоё время, — сказал я.

Он протянул руку, и мы пожали.

— Вы мне нравитесь, мистер, вы меня смешите. Эта страна меня так не смешит.

Рискуя показаться дзен-мастером, я ответил:

— Ты смотришь на неё неправильно.

Он задумался, затем спросил:

— И как же, как на неё смотреть?

— Так, как будто это не имеет значения.

Не совсем уловив это, он спросил:

— А это имеет значение?

Я вылез из фургона, закончив:

— Как только выясню, дам тебе знать.

Мне также нужен был кто-то, с кем можно поговорить.

Раньше я всегда просто бросался вперёд, игнорируя советы, действуя на ходу. И, конечно, я пил. Кому нужны советы? Бухло давало мне все сумасшедшие предложения, которые я мог выдержать.

Теперь трезвый или сухой — неважно — возможно, пришло время получить помощь. Ридж отпадала. Мы были так заперты в битве, что она не поможет, а если бы узнала, что я купил пистолет, она бы меня арестовала.

Джеф, мой лучший друг, пропал без вести. С тех пор как я стал причиной смерти его ребёнка, он исчез с лица земли. Все мои попытки найти его провалились.

И всё. Дожить до моего возраста и не иметь никого, ни одной души, которой можно довериться, — это позор и свидетельство того, какой ценой обошёлся мне мой образ жизни. Я подумывал позвонить Джине. Я определённо что-то к ней чувствовал. Я больше не знал, что такое любовь — если вообще когда-либо знал, — но пока я не разобрался с семьёй убийц, я решил подождать.

Оставался Стюарт, бывший наркоторговец. Вместо того чтобы анализировать это до смерти, я просто позвонил ему, и он сказал:

— Заезжай, я только что купил новый травяной чай.

Я мог только надеяться, что чай — это шутка.

Я зашёл в религиозный магазин по пути. Один есть рядом с церковью Августинцев: много реликвий Святого Иуды, новенькие книги о покойном Папе. Я не мог найти то, что искал, как и U2.

Женщина за стойкой сказала:

— Я вас знаю.

Как припев моей жизни.

И никогда не воодушевляющий.

Она сказала:

— Я знала вашу мать.

Я ждал обычных панегириков, банальностей, панихиды о том, что она была такой святой, чуть ли не святой, и всей прочей херни. Я кивнул, думая: «Давай, беатификация, не томи».

Она сказала:

— Суровая женщина, ваша мать, но я не думаю, что мне нужно вам это говорить.

Я сразу проникся к ней симпатией, спросил:

— У вас есть крест Святой Бригитты?

Она улыбнулась улыбкой истинного тепла.

— Святые угодники, их уже не спрашивают.

Но сказала, что проверит подсобку.

Я прочитал плакат Desiderata, пока ждал, и решил, что с этим и Глоком ты готов к жизненным неурядицам.

У женщины был один крест, она сдула с него пыль и сказала:

— Цены на нём нет.

Я протянул двадцатиевровую купюру, и она сказала, что это слишком много. Я сказал ей положить разницу в ящик для бедных.

Она позволила себе ещё одну улыбку.

— О, мы так больше не называем, мы говорим «нуждающиеся».

У меня не было ответа на это, я поблагодарил её за время.

Когда я уходил, она сказала:

— Да хранит вас Господь.

Я очень надеялся, что кто-то меня сохранит. Я сам с этим справлялся из рук вон плохо.

Когда Стюарт открыл дверь, я не узнал его мгновение, а потом понял, что он побрил голову.

— Ты действительно доводишь этот дзен до предела, — сказал я.

Он пригласил меня войти.

— Я лысею. Так я не вижу, как это происходит постепенно.

Спорить с этим.

Это придало ему вид жёсткого парня и, в сочетании с новыми каменными глазами, полностью изменило его от типа банковского клерка, которого я впервые встретил много лет назад. Вся атмосфера предупреждала: «Не связывайся со мной».

Квартира всё ещё была спартанской и имела оттенок пустоты.

— Я принесу чай, — сказал он.

Ага.

Я сел, размышляя, не могу ли я разжиться ещё теми волшебными таблетками.

Он вернулся с двумя кружками какой-то мерзко пахнущей жижи, поставил её передо мной и спросил:

— Что у тебя на уме, Джек?

Я отодвинулся от кружки и попытался сохранить лёгкость:

— Я не могу просто заскочить на огонёк?

Он покачал головой, отхлебнул своего чая.

— Ты не занимаешься социальными визитами, Джек, так что у тебя на уме?

Какого чёрта? Я рассказал ему. Всё — семью, которая убивала как единое целое. Потребовалось время, чтобы всё изложить.